Отец расхаживал перед камином, где тлеющие угли вели безнадёжную борьбу с холодом.

— Оливия и Роман заполонили Уэльс. Эти идиоты, Роман и Малик, снуют в поисках припасов словно крысы. — Он с силой ударил кулаком по письменному столу, отчего пламя свечей задрожало. — А Оливия… Она беременна. Собирается произвести на свет ещё одного слабака.

В его презрительном тоне сквозило отвращение к самой жизни.

— Они ищут кинжал Луны, думая, что он их спасёт. А Эмили — пусть бездна поглотит её душу — вот-вот разродится своим отродьем. — Его жестокий смех прозвучал для моих ушей настоящей музыкой.

Я прислонилась к прохладной деревянной поверхности книжного шкафа, позволяя теням окутать меня.

— Дети, — пробормотала я, чувствуя, как от одного этого слова во рту становится кисло. — Меня тошнит от того, с каким энтузиазмом Оливия и Эмили плодятся, словно миру нужно ещё больше таких, как они.

Сама мысль о том, чтобы растить и оберегать новую жизнь, была мне чужда, противоречила самой сути того, кем я стала.

— Именно, — согласился отец, пока отблески огня рисовали зловещие узоры на его лице. — Плодить слабость, когда мы стремимся к могуществу, — какая глупость.

На моих губах заиграла ухмылка, когда голос отца наполнился презрением.

— О, Марселиуса схватили, и скоро он умрёт от яда, — произнёс он, и его глаза загорелись злобой. — Он выдаст Бальтазару моё местонахождение, и тогда я его поймаю.

Отец наклонился ближе и понизил голос до ядовитого шёпота.

— Ненавижу этого ублюдка.

— Восхитительно, — проворковала я, наслаждаясь мыслью о том, как наши враги будут гибнуть один за другим.

Дверь со скрипом распахнулась, и внезапное вторжение разрушило атмосферу нашего тайного сговора. В дверном проёме возникла внушительная фигура Сальваторе, и его присутствие словно грозовая туча омрачило комнату.

— Милорд, я пришёл сообщить дочери новости! — поспешно выпалил отец вместо приветствия, но дрожь в его голосе выдавала страх.

Сальваторе приподнял бровь.

— Вот как. Значит, ты приходишь, когда думаешь, что меня здесь нет.

— Простите меня, — запинаясь, произнёс отец. Его самообладание трещало по швам, словно истёртая ткань. — Всё не так, как кажется.

Он низко поклонился.

Сальваторе ничего не ответил, молча изучая моего отца. Я стояла, дрожа от страха перед его гневом.

— Матиас, ты прекрасно знаешь, как я ненавижу, когда ты осмеливаешься общаться со своей дочерью без моего присутствия, — процедил Сальваторе сквозь стиснутые зубы. — Скажи, ты наконец принёс мне новости, которые я хочу услышать? Или снова по глупости плетёшь интриги за моей спиной? Помни, какую власть я имею над тобой и как легко могу уничтожить всё, что тебе дорого.

В его голосе звучала опасная угроза, а глаза пылали яростью.

Я уловила скрытую угрозу и поняла, какую ошибку совершил отец. Власть Сальваторе была абсолютной, и навлечь на себя его недовольство мы никак не могли себе позволить. Шагнув вперёд, я попыталась сгладить возникшее между нами напряжение.

— Милорд, простите меня, — произнесла я мягким, словно шёлк, голосом, в котором всё же слышалась настойчивость. — Отец пришёл, и мы просто хотели поговорить, узнать, как у кого дела.

Вмешиваться было рискованно, но необходимо. Мы не могли позволить недовольству Сальваторе укорениться, когда были так близки к нашей мрачной победе.

Острый, словно лезвие косы, взгляд Сальваторе скользнул по нам, словно он оценивал, чего мы стоим — и стоим ли хоть чего-нибудь. В комнате повисло молчание, тяжёлое от ожидания его решения. Затем, словно небеса разверзлись, избавляя нас от божественной кары, уголок губ Сальваторе дрогнул, приподнявшись в подобии улыбки.

— Очень хорошо, — произнёс он тихим, ровным голосом, словно затишье, наступившее после бури. — Я ценю верность и послушание. Можете продолжать.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как от тревоги сжимается горло, но его слова принесли мне огромное облегчение. Отец выпрямился, хотя испарина на лбу выдавала всё ещё не отпускавшее его беспокойство.

— Наша потрёпанная компания наконец добралась до берегов Уэльса, — сообщил отец, напрягшись всем телом. — Малик, Роман и Марселиус отправились за припасами, необходимыми для предстоящих поисков в пещере. Я получил сведения, что Рауль Коста захватил Марселиуса. Его дни сочтены. После его смерти я продолжу свою миссию и буду уничтожать членов клана одного за другим.

На лице отца мелькнула тревога.

— Мои люди также сообщили, что Бальтазар объединился с Раулем Костой, чтобы выведать у Марселиуса, где находится Эмили. Как только Марселиус раскроет моё местонахождение, Бальтазар, я уверен, явится в моё поместье. Тогда я схвачу его и убью его сына Тристана, причинив ему невыносимую боль, как тогда, много лет назад, когда я убил его дочерей. Меня тошнит от его любви к детям, и я хочу и дальше мучить его, заставляя страдать.

— Бальтазар помнит о своих прежних связях с Оливией и Романом? — спросил Сальваторе.

— Бальтазар ни черта не помнит, — ответил отец. — Ему не хватит духу убить Оливию. Думаю, в глубине души она ему всё ещё небезразлична.

— А Оливия и Роман помнят свои прошлые жизни, когда они были Изабель и Арманом? — продолжил расспрашивать Сальваторе.

— Нет, совершенно ничего. Оливия снова беременна, и ни она, ни Роман ничего не помнят о своём прошлом, — ответил отец с довольной ухмылкой, наслаждаясь тем, как ловко ему удалось манипулировать их воспоминаниями.

— А Малик? — Сальваторе устроился на диване, раскинув руки по спинке.

Отец сел на противоположном конце дивана.

Сальваторе убрал руки со спинки и отодвинулся от Матиаса.

— Малик у меня в кармане, — заявил отец. — Он совершенно ни о чём не догадывается. Скоро Бальтазар окажется в заточении, и всё будет в наших руках. Малик понятия не имеет, кто я на самом деле. Он думает, что я его спас. Я в точности следовал плану.

Мы с Сальваторе обменялись понимающими взглядами.

— Ты уверен, что он ничего не подозревает о твоей преданности мне? — настойчиво спросил Сальваторе.

По лицу отца расползлась зловещая ухмылка.

— Нет, — протянул он, упиваясь происходящим. — Обожаю играть роль доброго, всеми любимого графа. Когда правда откроется, Малик и Марселиус будут совершенно раздавлены. Они поймут, что этот с виду милый старик предал их. — Он указал на себя. — А к тому времени Марселиус уже будет мёртв.

Следующие слова стекали с губ отца словно расплавленный мёд.

— Оливия беременна и совершенно беспомощна. Она находится в моём поместье в Уэльсе. Роман слишком занят заботами о своей хрупкой жене, чтобы заметить опасность прямо у себя под носом.

Его ухмылка растянулась ещё шире, превратившись в гротескную маску торжества.

— Я тщательно продумал эту игру за власть, с безупречной точностью расставив каждую фигуру на шахматной доске. Победа уже у нас в руках.

Внутри меня бурлила мрачная, пьянящая радость. Я наслаждалась одной лишь мыслью о хаосе, который мы собирались посеять.

— Всё складывается как нельзя лучше, — прошептала я, чувствуя, как сердце бешено колотится от предвкушения и ощущения собственной силы. Перед моим мысленным взором возник мир, окутанный тенями и покорный моей воле. Мир, в котором я возвышалась над всеми, став верховной повелительницей тьмы.

Победа будет моей.

Мои губы изогнулись в зловещей улыбке.

Отец провёл пальцами по отполированному навершию в форме жёлудя на рукояти знакомого кинжала, висевшего у него на поясе. Его губы скривились в язвительной усмешке.

При виде блестящего клинка моё сердце забилось быстрее. Казалось, он манил меня, соблазнительно нашёптывая что-то прямо в сознании. Меня охватило внезапное желание крепко сжать его рукоять, ощутить в ладони его тяжесть и силу.

— Я принёс его, — произнёс отец с торжеством в голосе, поднимаясь и протягивая мне оружие.

— Мой кинжал! — Я прижала кинжал к себе, словно мать, обнимающая любимого новорождённого ребёнка. Он зловеще поблёскивал в тусклом свете кабинета, а его острое лезвие сулило обман и разрушение.