— Кто ты? — пробормотала я едва слышно, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому-либо ещё. Глаза оставались закрытыми, словно так я могла отгородиться от смятения и боли, бушевавших внутри. Вопрос повис без ответа и растворился в тишине, пока Роман продолжал идти вперёд, крепко и уверенно держа меня на руках и унося всё дальше от загадочных глубин пещеры.

— Роман! — Я вцепилась в его рукав, и отчаяние придало моему голосу резкость.

— Тот мужчина! Мы должны вернуться! Он хочет, чтобы мы вернулись. Я не знаю, кто он, но он зовёт нас обратно.

Сердце грохотало в груди, и каждый его удар лишь усиливал отчаянную настойчивость призрачной мольбы.

Роман остановился, и складка между его бровями стала глубже. В глазах мелькнула тревога.

— Оливия, любовь моя, там никого не было.

Он говорил мягко, но его слова больно ранили, ведь за ними скрывалось недоверие.

Сбоку раздался резкий, отчётливый голос матери:

— Она сама не понимает, что говорит.

Мать смотрела на меня с тревогой и сомнением, нервно теребя ткань юбки.

— Бредит, — пробормотал Роман.

— Держись, любовь моя, — произнёс он, крепче прижимая меня к себе. Его объятия согревали и помогали не терять связь с реальностью, но не могли поколебать уверенность, бурлившую внутри меня, словно прилив, который никак не желал отступать. — Я отвезу тебя домой. Там ты будешь в безопасности.

Домой. Это слово повисло в воздухе, словно незваный гость. Оно должно было принести облегчение, обещать убежище от царившего вокруг хаоса. Но вместо этого казалось саваном, душившим неоспоримую истину, которая отчаянно пыталась пробиться сквозь пелену моего сознания. Мольба старика неумолимо звучала в голове, преследуя меня призрачным эхом: «Тебе нужно вернуться в пещеру. Ты должна вернуться. Я буду ждать тебя».

Непомерная тяжесть ответственности поглотила меня целиком, пока я отчаянно пыталась восстановить в памяти расположение того грота. Судьба человечества висела на волоске, и наше выживание зависело от того, сумеем ли мы его отыскать. Но что, если память подведёт меня? Что, если из-за моей несостоятельности мы все будем обречены на вымирание? Паника впивалась когтями во внутренности, угрожая поглотить меня без остатка. Я не имела права на ошибку, но возможность провала нависала над нами, словно чёрная туча, готовая в любой момент обрушить всю свою ярость. Давление становилось невыносимым, с каждой секундой всё сильнее подавляя мой дух. Мы должны были найти тот грот, иначе всё будет потеряно.

РОМАН

Прижимая Оливию к груди, я обернулся к Алине. Глаза пылали яростью, а тяжесть переполнявшего меня раздражения казалась не меньшей, чем вес безвольно обмякшего тела на моих руках.

— Ты вообще не должна была приводить её сюда, — прорычал я низким, угрожающим голосом, который эхом отразился от холодных каменных стен у входа в пещеру. — Что за мать подвергает собственного ребёнка такой опасности?

Алина расправила плечи.

— Оливия сама настояла на том, чтобы поехать к пещерам. Ты же знаешь, что она ни за что не согласилась бы остаться дома.

— Чёрт возьми, Алина! Это тебе не игра, в которой…

— Хватит, Роман! — резко оборвала она меня, и её голос хлестнул по моей ярости, словно кнут. Руки сжались в кулаки по бокам, дрожа от сдерживаемых эмоций. — Наши споры сейчас ничего не изменят.

Я понимал, что она права, но признать это было всё равно что проглотить битое стекло. Вместо ответа я поудобнее перехватил Оливию, чувствуя, как тяжело она дышит, прижавшись к моей груди, и бросился к ожидавшему нас экипажу. Она казалась такой хрупкой в моих руках. Её тело обмякло и не реагировало ни на что, словно из него выкачали всю жизнь. Каждое движение я тщательно контролировал, движимый одной лишь непреклонной решимостью уберечь её.

— Малик! Осман! — рявкнул я так громко, что мой голос перекрыл лязг инструментов и приглушённые разговоры нанятых нами рабочих. — Работа окончена. Мы уезжаем! Немедленно собирайтесь! Сейчас не время задавать вопросы. Шевелитесь!

Они растерянно переглядывались, а руки дрожали, пока они торопливо пытались выполнить мой приказ. Воздух был пропитан напряжением, и я чувствовал, как их страх смешивается с моим собственным. Но сейчас ему не было места. Только не тогда, когда благополучие Оливии висело на волоске.

Я не стал дожидаться их ответа или проверять, последовали ли они за мной. Единственное, что имело значение, — доставить Оливию в безопасное место. Мои сапоги глухо стучали по земле, поднимая облака пыли, пока я стремительно приближался к экипажу. Шаги оставались уверенными, а руки крепко удерживали её, несмотря на нарастающее напряжение в мышцах.

— Осман, помоги мне с ней, — взмолился я, приблизившись к экипажу. Голос был напряжённым от тревоги. С ней ничего не должно случиться. Я этого не допущу.

Он бросился вперёд. Его обычно невозмутимое лицо исказилось от беспокойства, когда он распахнул дверцу экипажа и помог мне уложить Оливию на мягкое сиденье внутри.

— Скоро мы будем дома, — пробормотал я, убирая выбившуюся прядь волос с её пылающего лба.

Осман неотрывно смотрел в небо, прищурившись от смеси заворожённости и ужаса. Я проследил за его взглядом, щурясь от яркого солнечного света, хотя мысли всё ещё лихорадочно метались из-за состояния Оливии.

— Приближается солнечное затмение, — бесстрастно произнёс Осман.

Мы все замерли и недоверчиво повернулись к нему. Даже Оливия, несмотря на слабость, сумела едва слышно выговорить:

— Что?

— Посмотрите на солнце. — Осман указал вверх. — Затмение произойдёт в течение недели, а может, и через несколько дней.

Эта новость обрушилась на нас неожиданной тяжестью. Солнечное затмение и в лучшие времена считалось дурным предзнаменованием, но сейчас, когда всё держалось на волоске, оно казалось предвестником катастрофы. Воздух словно похолодел, а окружавшие нас тени вытянулись, подобно тёмным пальцам.

Малика захлестнула волна неистовой ярости, грозившая поглотить нас всех своей разрушительной силой. Его голос дрожал от звериного рычания, когда он закричал:

— Приближается солнечное затмение! Его проклятое влияние ослабляет всю тьму, делая меня уязвимым. Я не смогу защитить тебя и Оливию!

— Не волнуйся, — произнёс я с напускным спокойствием, пытаясь успокоить его, хотя моё собственное сердце бешено колотилось. — Мы найдём способ защитить тебя и вместе справимся с этим.

В глубине души я понимал, какая опасность нас ждёт, и страх впивался когтями во внутренности.

Малик отвёл меня в сторону. Его лицо исказилось от неподдельного ужаса.

— Если бы ты только знал, как солнечное затмение влияет на тьму. Во время него я полностью лишаюсь сил.

— Малик, — произнёс я, положив руку ему на плечо и стараясь придать голосу уверенности, — не волнуйся. Мы сталкивались с вещами и пострашнее небесных теней. И с этим справимся вместе.

Рейна коснулась спины Малика, и я отчётливо ощутил мощный всплеск силы, исходившей от неё.

Малик резко отстранился от её прикосновения.

— Спасибо, — произнёс он, кивнув ей, после чего отвернулся.

Я нахмурился, совершенно сбитый с толку их взаимодействием.

Тело Оливии безвольно обмякло, лицо побледнело и осунулось. Я пытался разобрать слова, которые она бормотала, но они ускользали от меня, превращаясь в неразборчивый шёпот, уносимый ветром. Её голова бессильно склонилась набок, и я осторожно поправил её положение, чтобы ей было удобнее.

— Трогай! Нам нужен врач! — рявкнул я кучеру, и тот решительно хлестнул вожжами. Лошади рванули с места, громко застучав копытами по земле и увлекая нас к спасительному убежищу в доме Матиаса. Позади остальные вскочили в сёдла под скрип кожи и фырканье лошадей, готовые сопровождать нас обратно.

Экипаж раскачивался и подпрыгивал на неровной дороге, и с каждым толчком я беззвучно молился, чтобы Оливия продержалась ещё немного. Бремя ответственности давило на меня так же неотвратимо, как приближающееся затмение грозило погрузить небо во тьму, — от него невозможно было скрыться, оно поглощало целиком. Но сейчас было не время для сомнений. Что бы ни ждало нас впереди, мы со всем разберёмся.