— Я хранил кинжал Луны для тебя, дорогая, — произнёс он мягко, но в его голосе чувствовалась особая значимость каждого слова. — Только ты обладаешь силой, позволяющей завладеть им.

Его слова были загадочными, но отзывались глубоко внутри меня, пробуждая дремлющее знание, которое казалось одновременно чужим и до странности знакомым. Как этот кинжал мог предназначаться мне? И почему? Пальцы невольно дрогнули от бессознательного желания протянуть руку и схватить рукоять, охраняемую змеями. Но я осталась неподвижной, разрываясь между изумлением и страхом, пока тяжесть его откровения давила на меня словно невидимая сила.

— Кто ты? — нерешительно сорвался с моих губ вопрос, подобно листку, дрожащему перед последним падением.

Казалось, в мутных глазах иссохшего старика таились целые столетия.

— Дитя моё, ты знаешь меня уже очень давно, хотя и не помнишь. В этом и заключается проклятие, — произнёс он, и его голос одновременно успокаивал и ранил. — Постепенно к тебе начнут возвращаться обрывки воспоминаний. Мне пришлось пойти на жертву. Наберись терпения. Прими это.

Его взгляд словно пронзал завесу времени, а заключённая в нём скорбь болезненно сжимала мне грудь. В его словах звучала древняя властность, в которой мудрость переплеталась с тайной, заставляя мой пульс учащаться.

— Я встретил твоего мужа в Риме, много столетий назад. Вам обоим уготована судьба куда более великая, чем вы можете себе представить, но ключ к ней скрыт в твоей прошлой жизни. Именно она — та нить, которая связывает всё воедино.

По телу пробежала дрожь, словно сотрясая хрупкий замок, удерживавший погребённые где-то за пределами досягаемости воспоминания. Его слова были загадкой, каждый слог — кусочком головоломки, который никак не вставал на своё место, но который невозможно было проигнорировать. Он знал Романа ещё в Риме?

— Оливия! — Голос прорезал окутывавший меня туман, и его настойчивость мгновенно вернула окружающему миру чёткость. Я резко обернулась, чувствуя, как сердце бешено заколотилось при звуке знакомого голоса.

— Роман!

Облегчение захлестнуло меня, когда Роман вышел из тени — настоящий, живой, из плоти и крови. Рядом с ним виднелся женский силуэт. Она двигалась так же быстро и встревоженно, как и он.

Факел выскользнул из моих пальцев, с грохотом упал на каменный пол и покатился прочь, пока не упёрся в неровную стену пещеры. Казалось, сам воздух изменился, а реальность натянулась, словно нить, готовая вот-вот оборваться.

— Оливия, больше никогда так не убегай! — Голос Романа разнёсся по пещере, возвращая меня в настоящее.

Он заключил моё дрожащее тело в объятия. Его тепло проникало до самых костей, прогоняя холод, которым пропитался загадочный грот. От него пахло кожей и мускусом — такой знакомый, успокаивающий аромат, от которого тревога в сердце понемногу утихала. В эту минуту, рядом с ним, я была в безопасности.

Я оглянулась туда, где должны были находиться древний старик и его ползучие стражи, но там ничего не было. Лишь пустая полость в земных недрах, где ещё мгновение назад скрывались тайны. Только тени притаились по углам, словно тоже недоумевая из-за внезапного исчезновения.

— Куда они делись? — едва слышно выдохнула я, и слова растворились в неподвижном воздухе. Старик, змеи, кинжал Луны — всё поглотила ненасытная тьма пещеры, оставив после себя лишь тишину, которая гудела в ушах, словно отголосок крика.

Роман обнял меня крепче. Его объятия были сильными, но нежными, словно якорь, удерживавший меня среди бури, бушевавшей в голове. Его тёплое дыхание касалось моих волос, а голос дрожал от такой неподдельной боли, что у меня сжималось сердце.

— Я так испугался, что потерял тебя, — прошептал он, и в его словах смешались облегчение и тревога. — Я умру, если с тобой что-нибудь случится.

Он прижался губами к моим с необузданной жаждой и отчаянием. Его прикосновения были одновременно нежными и неистовыми, словно он сдерживал себя целую вечность и лишь теперь наконец позволил чувствам вырваться наружу. В его поцелуях ощущалась первобытная потребность — словно он хотел заявить на меня свои права, завладеть мной без остатка. И я тоже это чувствовала. Страх, скрывавшийся за каждым его прикосновением. Ужас перед возможностью потерять меня навсегда и больше никогда не обрести утешения ни в этом мире, ни в следующем.

Мои губы инстинктивно ответили на его поцелуй, поддаваясь тёплому, настойчивому напору. Сердце бешено трепетало, словно пытаясь угнаться за силой его чувств. В это мгновение время словно перестало существовать, растянувшись в вечность, пока наши тела прижимались друг к другу, идеально соединяясь, словно две половинки единого целого. Но даже когда тепло его объятий полностью поглотило меня, тень увиденного продолжала таиться на краю сознания, настойчиво напоминая о себе.

Когда мы неохотно разомкнули объятия, напряжение, сковывавшее сердце, вырвалось наружу сбивчивым потоком слов.

— Роман, — произнесла я дрожащим голосом, — я видела кое-что… ужасное. Там был мужчина, по другую сторону ямы со змеями, а под ними лежал кинжал Луны. Он находился вон в том тёмном гроте.

Моя рука дрожала, когда я указывала на зловещую черноту прохода, разрываясь между желанием броситься туда и стремлением убежать как можно дальше.

В глазах Романа вспыхнули одновременно волнение и тревога, когда он заглянул в темноту, откуда я только что вышла. Его взгляд обшарил мрачное пространство, но вскоре выражение лица изменилось. Он осторожно шагнул внутрь, и его силуэт растворился во мраке, а затем появился снова — с пустыми руками и совершенно растерянным видом. В гроте не было ни старика, ни змей, ни кинжала Луны.

— Оливия, любовь моя, здесь ничего нет, — произнёс он с явным недоумением.

Мать прошла мимо Романа, не в силах сдержать любопытства, и заглянула в грот. Она всмотрелась в его глубину, нахмурив брови.

— Милая, здесь ничего нет. Дорогая, мне кажется, беременность на тебя влияет.

Её голос звучал мягко, но от этого недоверие в глазах становилось лишь заметнее.

Я сжала кулаки, чувствуя, как воспоминания об увиденном пульсируют внутри с неумолимостью барабанного боя. Блеск кинжала Луны, зловещее шипение змей, загадочные слова немощного старика — всё это было настоящим, таким же реальным, как боль, теперь сжимавшая мою грудь. Но как убедить их, если все доказательства исчезли, словно дым, развеянный ветром?

Щёки вспыхнули от жара, а под ледяным покровом их сомнений разгорелось упрямое пламя.

— Он был там! — закричала я. Сердце грохотало в груди, словно барабан, и каждый его удар лишь укреплял мою уверенность в том, что я видела собственными глазами.

Острая, обжигающая боль пронзила живот, выбив воздух из лёгких. Я пошатнулась, схватившись за живот, а земля словно качнулась под ногами. Колени ударились о прохладный каменный пол, возвращая меня к реальности, хотя в голове продолжали кружиться образы, навсегда врезавшиеся в память. Каждая чешуйка, каждое шипение, каждый отблеск лунного металла — всё это было настоящим. Истиной, которую я не могла отрицать.

— Оливия! — Резкий, полный паники голос Романа прорвался сквозь туман, застилавший сознание. Он мгновенно оказался рядом и без малейшего усилия подхватил меня на сильные руки. Тепло его тела окутало меня, разительно отличаясь от прохладного воздуха пещеры и ледяного холода их недоверия. — Алина! Подними факел, который уронила Оливия. Нам нужен свет!

Он ускорил шаг, с каждым мгновением унося меня всё дальше от грота, к безопасности залитого солнцем пространства снаружи. Но когда мы пересекали границу между тенью и светом, моего слуха коснулся неземной, удивительно близкий голос — тихий, словно шёпот, но исполненный глубокого смысла.

— Тебе нужно вернуться в пещеру. Ты должна вернуться. Я буду ждать тебя.

Что-то знакомое в том гроте настойчиво тревожило самые дальние уголки моей памяти, словно призрачная мелодия, которую я никак не могла вспомнить.