ОЛИВИЯ

Великолепие поместья Матиаса казалось жестокой насмешкой над бурей, бушевавшей у меня внутри. Позолота и бархатные драпировки словно издевались над моей растерянностью, пока я сидела во главе длинного обеденного стола. Его поверхность блестела в мерцающем свете бесчисленных свечей, горевших в хрустальных люстрах. Соседний стул теперь был занят, и призрак матери, отсутствовавшей в моей жизни долгие годы, сменился её вполне осязаемым, но оттого не менее тревожным присутствием.

— Мам, — начала я голосом, который звучал гораздо увереннее, чем я себя чувствовала, — мне нужны ответы. Четырнадцать лет я прожила без тебя, считая тебя мёртвой. Что произошло?

Алина встретилась со мной взглядом через стол. На её лице, которое я помнила гладким и озарённым смехом, теперь пролегли морщины, оставленные пережитыми невзгодами. Но те же стально-голубые глаза смотрели на меня с такой пронзительной пристальностью, что я не могла отвести взгляд.

— Оливия, — начала она усталым голосом, и казалось, эта усталость простиралась далеко за пределы комнаты, — всё, что я собираюсь тебе рассказать, будет мрачным и жестоким. Я лишь хотела тебя защитить.

По спине пробежал холодок. В памяти вновь вспыхнула недавняя вспышка ярости Малика. Его гнев отразился от роскошных стен поместья, вдребезги разбив иллюзию безопасности и семейного уюта, которую обещал нам дом Матиаса. А теперь, когда собственная мать подтвердила, какая тьма окружала наши жизни, мне показалось, будто из-под меня выбили последнюю опору, связывавшую меня с детством.

— Защитить от чего? — едва слышно прошептала я, чувствуя, как от страха желудок сводит тугим узлом.

— От Бальтазара, — с горечью ответила она. — Он убил меня, когда ты была ребёнком. Мы с тобой собирались пойти за мороженым. Он ударил меня ножом.

Её пальцы слегка дрожали, когда она водила ими по краю изящной фарфоровой тарелки.

Воспоминание нахлынуло само собой. В ушах вновь зазвенел крик, вырвавшийся из моего горла в тот день, а перед глазами возникла кровь, расползавшаяся по её рубашке. Это зрелище навсегда выжглось в моей памяти.

— Я всё видела, — выдохнула я, до сих пор отчётливо помня весь ужас того мгновения. — Как тебе удалось выжить?

Молчание между нами было отягощено долгими годами, похороненными тайнами и правдой, слишком опасной, чтобы произнести её вслух. Сердце бешено колотилось о рёбра, требуя наконец поставить точку в истории, которая не давала мне покоя больше десяти лет. Алина не отводила от меня глаз, и в её взгляде отражалась боль, которую мы обе носили в себе.

— Выжить, — тихо повторила она, словно обращаясь к самой себе. — Пожалуй, это не совсем подходящее слово. На самом деле никакого убийства не было. Но я понимаю, почему ты так подумала. Меня забрали Охотники за временем.

Она протянула руку через стол, но остановилась, так и не коснувшись моей ладони. Её пальцы замерли в воздухе, дрожа от страха перед собственным рассказом. И я уже понимала, что эта история оборвёт последние нити, удерживавшие привычную картину моей жизни.

Сердце гулко билось в груди, и каждый удар отдавался погребальным колоколом, пока я ждала, когда она заговорит.

— Оливия, — произнесла она едва слышным шёпотом, — я думала, что умерла, и даже жалела, что это не так. Потому что боль, пытки и страдания, через которые мне пришлось пройти, были невыносимыми. Я очнулась в тёмной комнате, прикованная цепями к стене. Меня избивали и морили голодом, доведя почти до смерти. Я оказалась в безжалостных руках Сальваторе.

Я вздрогнула от её слов, словно сама ощутила ледяной металл, впивавшийся в её запястья, и мучительные голодные спазмы, которые когда-то терзали её прежде жизнерадостную душу.

— Сальваторе? — переспросила я. Незнакомое имя оставило горький привкус на языке. — Никогда о нём не слышала.

— Мало кто о нём слышал, — ответила она, и её взгляд затуманился, словно она вновь заглянула в ту мрачную бездну. — Он наблюдал за мной, когда мы пошли за мороженым. Он невероятно могущественен. Могущественнее всех, кого я когда-либо встречала. После того как Бальтазар… после того как это чудовище ударило меня ножом, Сальваторе забрал меня. Он сделал меня своей пленницей.

Я с трудом могла дышать, пытаясь понять, какое место этот призрак по имени Сальваторе занимал в головоломке наших разрушенных жизней.

— Пленницей? — с трудом выговорила я, чувствуя, как страх и растерянность сковывают язык.

— Он безжалостен, — подтвердила она с кивком, и её лицо омрачилось мучительными воспоминаниями. — Он следил за нами, выжидая подходящего момента. Я умоляла его изо всех сил. Я солгала ему, сказала, что у меня нет детей, что ты дочь моей подруги, за которой я просто присматриваю.

Дочь подруги… Эти слова звучали так холодно, словно в них не осталось и следа того тепла, за иллюзию которого я отчаянно цеплялась в детстве.

Казалось, воздух вокруг стал разреженным. Я судорожно вдохнула, пытаясь наполнить лёгкие хоть чем-нибудь, кроме ужаса, которым сочилось каждое её слово. Сколько ночей я проплакала до самого сна, думая, что моя мать мертва? А всё это время она терпела невообразимые пытки.

— Мам… — Мой голос затих, оставив после себя тишину, в которой словно раздавался лязг цепей и ощущалось призрачное прикосновение невидимых наблюдателей.

— Всё это время он возглавлял Охотников за временем, — произнесла она, пронзая меня взглядом человека, которому довелось заглянуть в лицо самому злу. — И он создатель Рождённых временем.

— Глава Охотников за временем и создатель Рождённых временем? — Растерянность закружилась внутри меня, словно водоворот. — Но папа говорил, что Рождённые временем появляются на свет, если ребёнок рождается во время солнечного затмения, в тот самый миг, когда наступает полная темнота. А теперь ты говоришь, что вместо этого нас создал какой-то мужчина по имени Сальваторе?

Мама покачала головой.

— Сальваторе утверждает, что именно он устроил Эклипсарум Обскура. Это значит, что во время солнечного затмения он создал силу, благодаря которой появляются Рождённые временем, а в кинжале зарождается тьма.

— Создал нас? — повторила я, чувствуя, как привычная реальность уходит из-под ног. Всё, что я считала истиной и за что так отчаянно цеплялась, слой за слоем осыпалось, обнажая лишь пугающую неизвестность.

— Оливия, — произнесла она, протягивая ко мне руку через разделявшую нас пропасть. Её ладонь дрожала, словно лист, готовый сорваться с ветки. — Ты даже не представляешь, сколько всего от тебя скрывали.

И в тот миг, среди сверкающих столовых приборов и мрачных портретов давно умерших предков, я поняла, что путь к истине окажется не менее опасным, чем блуждание по тёмному лабиринту, в самом сердце которого притаился Минотавр по имени Сальваторе.

Люстра над столом заливала столовую тусклым светом, а пламя свечей колебалось, словно откликаясь на напряжение, повисшее в воздухе.

Я подалась вперёд и сцепила пальцы, пытаясь унять дрожь в руках.

— Как ты жила? Как тебе удалось выжить? И самое главное, как ты смогла сбежать? — Вопросы вырывались из меня один за другим, полные боли и отчаяния.

В глазах матери горел далёкий огонь, зажжённый в самых тёмных глубинах пережитого ею кошмара.

— Успокойся, милая, — произнесла она, хотя её голос дрожал от сдерживаемой муки. — Я выжила. Я… Все эти годы я была его шлюхой. Так я выживала, и ничего больше. Сальваторе невероятно могущественен. В определённых кругах он известен как Лорд Теней. Ему нет равных во владении тёмной магией. Он способен управлять тьмой, с лёгкостью путешествовать во времени и безжалостно выслеживать своих врагов. Многие считают его самым страшным и неуловимым чудовищем из всех, с кем им когда-либо доводилось сталкиваться. После стольких лет подготовки… мне наконец удалось от него сбежать.

По телу пробежала ледяная дрожь.