Он широким жестом указал на нас с Матиасом, выставляя наши измученные, окровавленные тела напоказ в качестве мрачного наглядного пособия. Мальчики перевели на нас немигающие взгляды. На их лицах не было ни жалости, ни страха.

Удовлетворённый преподанным уроком, Сальваторе развернулся и ушёл вместе с сыновьями. Их шаги ещё некоторое время глухо отдавались эхом в каменном коридоре. Тяжёлая дверь с протяжным скрежетом захлопнулась за ними, оставив нас одних в удушающей тишине подземелья. Я обмякла, повиснув на цепях. Тело дрожало, пока я пыталась собрать жалкие остатки сил. Разум лихорадочно метался от ужаса при мысли о том, какие ещё мучения ожидали нас в этой камере смерти.

ОЛИВИЯ

Ритмичный стук лошадиных копыт по грунтовой дороге звучал словно колыбельная, и мне хотелось верить, что он способен убаюкать тревоги и распутать клубок сложностей, в который превратилась моя жизнь. Сидя в карете, я прижимала Луну к груди и поправляла лёгкое одеяльце, пока она сосала молоко. Тепло её маленького тельца помогало мне сохранять связь с реальностью, но оно разительно контрастировало с леденящей душу истиной: наше путешествие было вовсе не безмятежной семейной прогулкой. Мы отправились в опасный путь, чтобы разгадать тайны, скрытые в рукояти кинжала.

— Ещё примерно километр, и сделаем привал, — крикнул Роман, обернувшись ко мне из седла. Его зоркие глаза внимательно осматривали горизонт, а неослабевающая бдительность служила постоянным напоминанием об опасностях, подстерегавших нас на каждом шагу. Рядом с ним ехал Малик. Он сосредоточенно хмурился, наверняка просчитывая в уме, как нам оставаться на шаг впереди любой незримой угрозы.

Карета поскрипывала на каждой выбоине неровной дороги, её деревянные колёса неустанно вращались. Роман настоял, чтобы мы взяли её с собой, рассудив, что она позволит передвигаться быстрее, чем медлительная повозка.

— Тебе нужно отдыхать, любимая, — мягко сказал он, когда я попыталась возразить. Его сильные, но нежные руки легли мне на плечи, а непоколебимая решимость придала уверенности. — И Луне нужна здоровая мама.

Он был прав. В карете я могла спокойно кормить дочь, не опасаясь посторонних взглядов, и хотя бы изредка вытягивать измученное, ноющее от усталости тело. Наши немногочисленные пожитки, собранные в скромные дорожные сумки, были надёжно закреплены на крыше кареты. Мы старались путешествовать налегке и не привлекать к себе лишнего внимания.

— Нам нельзя привлекать внимание, — объяснил Роман, пристёгивая дорожную сумку к седлу. — Будем останавливаться в тавернах, но задерживаться нигде не станем. Время поджимает. Возможно, Матиас и Алина уже охотятся за нами. Мы этого не знаем. Нужно двигаться быстро и обязательно найти пашу Хасана.

Его слова звучали у меня в голове с каждым преодолённым километром. Скорость была нашим союзником, скрытность — нашим щитом. И всё же, когда крошечная ладошка Луны обхватила мой палец, грудь сдавила сладостно-горькая тоска. Я отчаянно скучала по жизни, которой нас лишили. По жизни, наполненной простыми радостями, не омрачённой призраком опасности, что теперь преследовал нас на каждом километре пути, таился в каждом шёпоте о завтрашнем дне.

И всё же мы были здесь — Роман, Малик, Рейна, Рози, малышка Луна и я. Вместе, в бегах, объединённые целью, которая была важнее желаний каждого из нас. Моё тело вновь обрело силу, но усталость так и не отпустила, и каждый толчок кареты болезненно напоминал обо всём, через что мне пришлось пройти. Однако сердце горело решимостью. Я была непреклонна в своём стремлении защитить эту необычную семью, которой мы стали друг для друга.

— Отдыхай, — произнёс Роман мягко, но настойчиво. Время от времени наши взгляды встречались, и в его глазах я читала нежность и невысказанные обещания. — Я о тебе позабочусь.

И в эти мимолётные мгновения, под бескрайним небесным сводом, я ему верила.

Недели тянулись бесконечно, дни сливались один с другим, пока мы упорно продолжали путь. Однообразие дороги скрашивало осознание общей цели. Я старалась сблизиться с Рейной, хоть немного утешить её в горе. После смерти Османа она замкнулась в себе, отгородившись от окружающих непроницаемой стеной боли. Малик тоже пытался поддержать её ласковыми словами и заботливыми жестами. Но я чувствовала, что за этим скрывается нечто большее — тлеющее желание стать к ней ближе, оградить её своей силой от новых душевных ран.

Карету трясло на неровной дороге, колёса жалобно скрипели, пока Роман подгонял лошадей, заставляя их сохранять изнурительный темп. Я поёрзала на сиденье, пытаясь унять неотступную боль в спине. Закреплённые за спиной кинжалы Солнца и Луны давили на тело, а их украшенные драгоценными камнями рукояти поблёскивали на свету, словно осколки пойманных сумерек. Ниже, плотно прилегая к бёдрам, привычной тяжестью ощущались мой кинжал для путешествий во времени и «Глок» — двойное напоминание о том, что при необходимости я сумею защитить себя и своих близких.

Луна уютно устроилась у меня на груди, её крошечное тельце согревало меня, а дыхание было ровным и спокойным. Ей исполнилось всего шесть недель, но она уже вынуждена была разделять с нами жизнь беглецов. Её невинность разительно контрастировала с опасностями, окружавшими нас со всех сторон.

Мои мысли вновь обратились к Матиасу — дедушке, превратившемуся в жестокого врага, — и к матери, чьё неутолимое желание убить меня вонзалось ножом в сердце. Но больше всего меня озадачивало то, что я внезапно перестала бояться Бальтазара. Там, где прежде царил ужас, теперь поселилось странное умиротворение. Возможно, среди хаоса, в который превратилась наша жизнь, единственным, в чём я могла разобраться, оставалась наша главная цель — отыскать древние писания, способные пробудить силу клинков.

Когда мы выехали из густых лесов Франции, перед нами открылся захватывающий дух пейзаж. Бескрайние сельскохозяйственные угодья простирались до самого горизонта, золотистые колосья мягко покачивались на лёгком ветру. По всей округе раскинулись пышные виноградники и огороды, чья сочная зелень и насыщенные красные оттенки ярко выделялись на фоне голубеющего вдали неба. Овцы, коровы и козы мирно паслись на лугах, а трудолюбивые крестьяне работали под тёплыми лучами солнца, неустанно возделывая землю.

Вдоль дороги размеренно брели группы путников, направлявшихся в ту же сторону, что и мы. Роман, владевший французским не хуже меня, подъехал к одной из групп, чтобы расспросить их.

— Куда вы направляетесь? — спросил он.

— Мы идём в Везле, — ответил мужчина, чьё обветренное лицо светилось воодушевлением. — Это одна из главных остановок на паломническом пути в Сантьяго-де-Компостела. Мы собираемся поклониться святыням базилики Святой Марии Магдалины². Видите её вон там?

Проследив за направлением его вытянутой руки, я увидела величественный городок, раскинувшийся на вершине холма. Над ним возвышался внушительный силуэт базилики, словно венчавший всё поселение. Её великолепие манило нас приблизиться, будто безмолвно приглашая навстречу новым открытиям.

— Merci³, — поблагодарил Роман, слегка склонив голову, после чего пришпорил коня и продолжил путь.

Когда мы поднялись на вершину холма, от открывшегося передо мной зрелища перехватило дыхание. Базилика Святой Марии Магдалины величественно возвышалась на фоне лазурного неба, а её потемневшие от времени каменные стены словно излучали силу и непоколебимую веру. Солнечный свет заливал крышу, покрытую глиняной черепицей, окрашивая здание в тёплые золотистые тона. Ветер доносил до нас приглушённый гул голосов паломников и путешественников. Переплетаясь с шелестом листвы, они создавали удивительную гармонию, словно принадлежавшую совершенно иному миру.

За базиликой на вечернем ветру покачивалась тускло освещённая вывеска таверны. От каждого толчка кареты у меня ныли ступни, а спину пронзали острые приступы боли. Каждая мышца отчаянно молила об отдыхе, о сладостном облегчении, которое могли подарить мягкий матрас и тёплое одеяло. Веки налились свинцовой тяжестью и то и дело норовили сомкнуться. Усталость оказалась сильнее моей решимости продолжать путь. Теперь все мысли занимало лишь предвкушение отдыха, куда более заманчивое, чем любые молитвы или прощение, которые могло даровать святое место.