— Невозможно, — прошептал я, едва различая собственный голос за бешеным стуком сердца. Мой взгляд метнулся к царскому трону, на котором я видел его прежде, когда он руководил всем этим кошмаром.

Он по-прежнему сидел там, неподвижный, словно каменное изваяние, невозмутимо наблюдая за кровопролитием. Я вновь посмотрел на поверженного мужчину перед собой. Его окровавленное лицо было точной копией лица человека на троне. По телу пробежал холодок, а разум отчаянно пытался осмыслить происходящее. Как их могло быть двое?

— Есть что сказать напоследок, паша Хасан, прежде чем я тебя убью? — прошипел я, приготовив гладиус для удара. Но стоило мне вытащить клинок из его груди, как моя решимость пошатнулась. Дыхание перехватило от неверия. Я смотрел, как разорванная, окровавленная плоть начала срастаться прямо у меня на глазах. Смертельная рана затянулась, не оставив после себя ничего, кроме гладкой, неповреждённой кожи. Голова шла кругом. Как такое возможно? Паша Хасан… Охотник за временем. Существо тьмы, обладавшее силами, природу которых я только начинал постигать. Но столь полное, противоестественное исцеление противоречило всем известным мне законам смертного существования.

— Именно так, — произнёс настоящий паша Хасан. В его голосе звучало чувство, которое я не мог распознать. — Я знаю, что ты меня ненавидишь. Знаю, что презираешь. Но скажи мне, Роман… Неужели ты действительно способен убить родную кровь? Неужели ты и вправду убьёшь собственного отца?

Моя рука, сжимавшая гладиус, дрогнула.

— Моего… моего… моего отца? — Слово вырвалось с губ, горькое и острое, словно клинок, царапавший язык.

На искажённом болью лице паши Хасана мелькнула гордая улыбка.

— Я ждал этого момента долгие годы, сын мой. Видеть, каким воином, отцом и мужем ты стал… Я так горжусь тобой. Я никогда не бросал тебя, мой мальчик. Никогда не оставлял твою мать. Всё, что я делал… всё это было ради того, чтобы подготовить тебя.

— Подготовить меня? К чему? Ко лжи? К обману? — выплюнул я. Сердце бешено колотилось, а внутри разрывалось противоречие между желанием прикончить его и потрясением, сковавшим мои руки. Я не мог поверить в услышанное. Этот человек… паша Хасан… был моим отцом? Тем самым отцом, встречи с которым я так отчаянно жаждал? Мой взгляд скользнул по его лицу, и впервые я заметил сходство с Марселиусом, моим братом. Правда обрушилась на меня, словно приливная волна, беспощадная и удушающая.

Сердце грохотало в груди, пока растерянность и чувство предательства разрывали меня изнутри.

— Если ты здесь, тогда кто сидит на твоём троне? — потребовал я ответа. В моём голосе смешались ярость и отчаяние. Я оглядел арену, пытаясь отыскать человека, который устроил весь этот кошмар, того, кого я считал пашой Хасаном.

— Роман. — Заговорила фигура на троне, и её голос эхом разнёсся по огромной арене. — Вижу, ярость не притупила твоей проницательности.

Медленным, нарочито неторопливым движением он снял маску.

У меня отвисла челюсть от потрясения. Малик? Как такое возможно? Голова шла кругом, пока я осознавал, что меня обманул человек, которого я называл братом.

— Ты сражался с невероятной храбростью, Роман, — произнёс Малик, и в его голосе звучало восхищение.

— Малик… — с трудом выдавил я, совершенно сбитый с толку.

— Да, мой дорогой брат, — спокойно ответил Малик.

— Ты всё знал с самого начала. — Я попятился, не веря собственным глазам.

— Знал, — подтвердил Малик с ухмылкой.

Пальцы, сжимавшие рукоять меча, разжались, и тот с оглушительным лязгом упал на холодный каменный пол. Меня трясло от захлестнувших эмоций — гнева, боли и, прежде всего, мучительного чувства утраты и предательства со стороны человека, которого я считал родным.

— Я знаю, у тебя много вопросов, Роман, — произнёс паша Хасан, и его слова острыми лезвиями вонзились в моё сознание.

Но понимал ли он, какой тяжестью они ложились на меня? Всё, что я считал истиной, перевернулось с ног на голову. Реальность оказалась куда сложнее, чем я когда-либо мог представить.

— Малик с самого начала знал, кто я такой, — продолжил паша Хасан, прижимая ладонь к груди. В этом жесте было что-то почти задумчивое. Его голос оставался спокойным, но в нём слышалось нечто неожиданное, почти… нежность. — Он был связан обязательством хранить тайну. Оливию никто не травил. Клинки, использованные в последнем испытании, были покрыты снотворным.

Он посмотрел мне прямо в глаза, словно умоляя понять.

— Я хотел, чтобы последний бой состоялся именно с тобой… Хотел сразиться со своим сыном, этим великим, могучим воином. И ты победил, Роман. Ты одержал победу в смертельной схватке с Палачом.

— Оливия! — Её имя вырвалось из моей груди. — Где она?

— Она ждёт тебя в моих покоях. Иди приведи себя в порядок, — произнёс паша Хасан, и неожиданная мягкость его голоса застала меня врасплох. — А потом я расскажу тебе и твоей жене всё, что вы захотите узнать.

Отвернувшись от загадки, разыгравшейся на окровавленном песке, я почувствовал, как меня захлестнула буря противоречивых эмоций. Человек передо мной был моим отцом, с которым нас разлучила судьба, призраком прошлого, на которого я столько лет таил обиду за то, что его не было рядом. Но это откровение лишь сильнее запутало мои мысли, превратив их в настоящий лабиринт, из которого я не видел выхода. Я словно потерялся в бескрайнем море неизвестности. Вопросы неумолимо кружили в голове, подобно вихрю. Какое причудливое переплетение нитей судьбы привело нас к этому моменту? Неужели Рейна теперь была мне не просто спутницей в путешествии, но и родственницей? Пока я пытался осмыслить эти ошеломляющие истины, будущее окутывала тревожная завеса неопределённости, отбрасывая мрачные тени на лежащий впереди путь. Как всё это изменит нашу с Оливией борьбу за выживание против врагов, чьё могущество превосходило всякое понимание?

ОЛИВИЯ

Я очнулась от аромата жасмина и мирры. Их пьянящая смесь окутывала меня, словно защитный покров. Голова кружилась, когда я попыталась приподняться с мягких шёлковых подушек, расшитых золотыми нитями, мерцавшими в нежном утреннем свете, проникавшем сквозь решётчатые окна.

Стены украшали яркие гобелены с изображениями охоты и пиршеств, а пол устилали такие толстые ковры, что я не сомневалась: мои ступни утонули бы в них, словно в тёплом песке.

Кровать с балдахином, на которой я лежала, была настоящим шедевром резьбы по дереву. Её окружали полупрозрачные занавеси, мягко колыхавшиеся от лёгкого ветерка. Всё вокруг дышало роскошью и излишеством — от затейливой инкрустации мебели до расписанного небесными узорами потолка, с которого на меня словно взирали безмолвные, бдительные боги.

Я с трудом попыталась сесть. Каждое движение давалось мучительно медленно, словно я пробиралась сквозь толщу воды. Скрипнув, дверь открылась, нарушив тишину, и в комнату вошла она — Зара.

Её лицо навсегда врезалось в мою память, запечатлённое среди пламени и хаоса. Именно это загадочное существо бросилось мне на помощь, когда собственная мать вознамерилась меня уничтожить. От Зары исходило непоколебимое спокойствие. Её руки были тверды, а сапфировые глаза светились сочувствием, казалось, неподвластным самому времени. Она двигалась с изящной плавностью, и в каждом её выверенном шаге ощущалась тихая сила.

Её одеяние глубоких синих и пурпурных оттенков струилось, словно вода, лишь усиливая окружавший её ореол таинственности. Оно словно намекало на тени, среди которых она привыкла странствовать, и на бесконечный путь, память о котором хранила в себе. Золотистые волосы ниспадали подобно жидкому шёлку, улавливая свет каким-то почти неземным образом и обрамляя тонкие черты лица призрачным сиянием.

— Ты та женщина, которая спасла меня, — прохрипела я, и голос дрогнул от благодарности и растерянности. — Вытащила из пожара, который устроила моя мать, чтобы заставить меня заговорить.