— Каждый раз, когда мне удавалось напасть на след одного из клинков, я возвращалась ни с чем, — произнесла она едва слышным шёпотом. — А Сальваторе пытал и избивал меня. Он искусный манипулятор. Лжец. Когда мне удалось сбежать, я так радовалась возможности увидеть тебя взрослой. Я наблюдала за тобой издалека.

— Хватит нести эту чушь! — огрызнулась я, больше не в силах сдерживать бушевавшие внутри эмоции. — Если верить дневнику, ты много раз пыталась меня убить.

Слова прозвучали тяжело, резко и обвинительно, обнажая всю мою боль.

Алина напряглась.

— Я пыталась защитить тебя. Знаю, как безумно это звучит. Я хочу раз и навсегда покончить с Бальтазаром и этими Охотниками за временем.

Я пыталась осмыслить её слова, но мысли путались. А вдруг она говорила правду? От неуверенности внутренности скручивало узлом, а обвинения из дневника продолжали эхом отдаваться в голове.

— Мам… — Я замялась, чувствуя, как сжимается горло. Мысленно я вернулась к самому началу нашего разговора. Слишком многое не сходилось. — Я видела, как тебя убили. Я была на твоих похоронах.

Ли поднялся на ноги и мягко положил руку мне на плечо.

— Гроб был закрытым. Твой отец не хотел, чтобы увиденное травмировало тебя на всю жизнь. Мы хотели, чтобы у тебя остались более светлые воспоминания.

Его голос дрожал, пока он говорил, а взгляд ни на мгновение не отрывался от моего лица.

— Охотники за временем и Сальваторе… Они безжалостны. Они ни перед чем не остановятся, чтобы заполучить кинжал Солнца, который сейчас у тебя, а вскоре и кинжал Луны. Они будут неотступно преследовать тебя. — Он глубоко вдохнул, прежде чем продолжить: — Ради обладания столь могущественными артефактами они пойдут на всё.

Я с трудом сглотнула, ощущая всю тяжесть его слов и бремя судьбы, которую никогда не выбирала. Роскошная столовая внезапно превратилась в клетку, заперевшую меня среди откровений, от которых невозможно было скрыться, и истин, к которым я не знала, готова ли. Ничего не имело смысла. Моя мать умерла. Ли тоже был свидетелем её смерти. Её похоронили. Неужели они набили гроб подушками? Всё это было частью какого-то грандиозного заговора? Ох, голова просто раскалывалась от всех этих недостающих кусочков истории.

Напряжение в комнате сгустилось настолько, что я едва могла дышать.

Матиас поднялся с кресла и направился к огромному камину. В его глазах отражалось пламя, которое, казалось, пожирало не только старые поленья.

— Я просто хочу защитить свою семью, — повторил он, и сквозь привычную невозмутимость проступила уязвимость. — Бальтазар заперт. Тебе больше не нужно о нём беспокоиться. Теперь нам осталось лишь найти кинжал Луны и уничтожить зло.

— Роман, Малик и их рабочие начнут раскопки в пещерах, чтобы его отыскать, — ответила я едва слышным голосом. — Рано или поздно мы найдём кинжал, но сейчас нам необходимо отыскать Марселиуса и благополучно вернуть его домой.

Марселиус был ключом ко всему, но добраться до него мы не могли.

— Как я уже сказал, мы найдём Марселиуса, обещаю тебе. Но сейчас уже поздно, и тебе стоит отдохнуть. У тебя был тяжёлый день, да и все мы устали, — произнёс Матиас. Однако за мягкостью его голоса скрывался недвусмысленный приказ. Его власть всегда была непререкаемой, но теперь всё ощущалось иначе.

Прежде чем я успела ответить, Алина направилась ко мне, широко раскинув руки. В её глазах блестели непролитые слёзы. Но я не могла. Не могла шагнуть в её объятия и принять тепло, которое она предлагала. Пока нет.

— Столько всего произошло, — прошептала я, и голос задрожал от переполнявших меня чувств. — Эмили родила. Я узнала, что Матиас — мой дедушка. А ты… После стольких лет, когда я считала тебя мёртвой, ты вдруг стоишь передо мной.

Меня захлестнула волна противоречивых эмоций — облегчение, растерянность, злость. Но сильнее всего мне хотелось получить немного времени, чтобы осмыслить происходящее.

— А теперь за мной охотится какой-то Лорд Тени по имени Сальваторе. Марселиус пропал, и я даже не знаю, с чего начать его поиски. — Слова вырывались из меня торопливым потоком. — Пожалуйста, дайте мне немного пространства, чтобы во всём разобраться.

Она застыла с протянутыми руками. Свет в её глазах померк, и она медленно опустила руки, молча кивнув, словно с трудом сдерживала боль.

— Я нахожусь в комнате, полной чудовищ, — пробормотала я.

Отвернувшись от матери и Матиаса, я направилась вверх по лестнице, которая скрипела под моими тяжёлыми шагами. С каждой ступенькой отголоски недавних откровений звучали в голове всё громче.

Какая-то часть меня не верила маминому рассказу. Как вообще можно выжить в плену у такого могущественного и безжалостного человека, как Сальваторе? Некоторые детали её истории совершенно не сходились. А может, я просто слишком устала.

— Сальваторе создал Рождённых временем? — Слова сами сорвались с моих губ, обращённые скорее к теням, плясавшим вдоль коридоров. Я никак не могла уложить в голове, что именно Сальваторе создал Рождённых временем. Это просто не имело смысла.

Мне отчаянно хотелось простой жизни, в которой мы с Романом могли бы укрыться где-нибудь в лесной глуши, подальше от всех, кто мог за нами охотиться.

Но мечты о покое разбились вдребезги, когда я впервые совершила путешествие во времени. О спокойном существовании больше не могло быть и речи. Кто такой этот Сальваторе? И когда мне придётся встретиться с ним лицом к лицу? От одной мысли об этом желудок скручивало, но я никак не могла избавиться от ощущения, что однажды наши пути неизбежно пересекутся.

РОМАН

Мы с Маликом и Османом тяжело спускались по склону холма к зияющему входу в пещеру. Путь нам освещал лишь тусклый свет лунного серпа. Вокруг сгущалась тьма, полная ночных тайн и неведомых угроз, притаившихся за пределами видимости. Рядом со мной тяжело дышал Малик, и каждый его выдох был словно порывом безмолвной ярости. Осман шёл впереди, выделяясь тёмным силуэтом на фоне чуть менее густого мрака.

— Малик, — негромко произнёс я, — нам нужно сохранять хладнокровие.

Он посмотрел на меня. В его глазах сверкала та же свирепая ярость, что вспыхнула ещё в поместье Матиаса.

— Легко тебе говорить, — выплюнул он, не сбавляя шага.

Я стиснул зубы, пытаясь справиться с нарастающим раздражением. Присутствие Алины в доме Матиаса было для меня словно заноза в заднице — острая и совершенно нежеланная. Слова Рауля, сказанные в таверне, не выходили у меня из головы, рисуя её в красках мрачнее окружавшей нас ночи. Мне не нравилось, что она словно призрак незримо присутствовала во всём, что мы делали, и во всём, через что пришлось пройти Малику.

— Да пошёл этот Матиас к чёрту, — пробормотал я. — Он думает, что это он сделал тебя могущественным? Что это он подарил тебе Рози?

Сама мысль была смехотворной. Жалкая попытка человека, раздувшегося от собственной важности, приписать себе чужие заслуги. Я знал, насколько силён Малик. Свою силу он обрёл сам, заслужил тяжёлым трудом и отточил в испытаниях, которые сломили бы любого, кто был слабее.

— Рози никогда ему не принадлежала, чтобы он мог её тебе подарить, — произнёс я громче, и мои слова прорезали напряжённую тишину. — И такие, как он, не раздают силу направо и налево. Её завоёвывают. За неё сражаются.

Я надеялся, что моя убеждённость передастся Малику и поможет ему обрести покой.

Малик неопределённо хмыкнул, но напряжение в его плечах едва заметно ослабло. Мы продолжили спускаться молча. Тишину нарушали лишь наши шаги да далёкие крики ночных существ, скрывавшихся в дикой глуши.

Как бы мне ни хотелось верить, что мы с Маликом стоим по одну сторону, незримая тень Алины разделяла нас, постоянно напоминая о прежнем обмане и боли, которую он причинил. Я никак не мог избавиться от неприятного чувства, которое вызывала её близость, особенно после намёков Рауля на её истинную сущность. Одно её присутствие заставляло меня нервничать, порождая гнетущее беспокойство, от которого никак не удавалось отделаться.