— Шевелитесь! — рявкнул один из воинов, толкая нас с Оливией вперёд.

Нас втолкнули в зал, способный соперничать великолепием с дворцами любых земных монархов. Стены украшали гобелены, сотканные с использованием серебряных и золотых нитей. На них были запечатлены летописи Охотников за временем — мужчин и женщин, чьи судьбы переплелись в вечном танце власти, жертвенности и кровопролития. Каждая нить рассказывала свою историю, каждая деталь свидетельствовала об их беспощадном наследии.

Но прежде чем я успел осмыслить окружавшее нас великолепие, всё переменилось с жестокой необратимостью. Я резко повернулся к Оливии и увидел, что её руки внезапно опустели. Двое бесстрастных воинов унесли маленькую Луну и Рози, действуя с пугающей точностью и непреклонностью.

— Нет! Пожалуйста, это мои дети! Я им нужна! — Голос Оливии сорвался, каждое слово было пропитано неподдельным, отчаянным страданием. Она бросилась вперёд, протягивая руки к нашим дочерям.

— Молчать, — приказал старший воин. В его глазах не было ни капли сочувствия.

Дверь с грохотом захлопнулась, отрезав нас от внешнего мира. Наступившая изоляция была одновременно удушающей и оглушительной. Сдавленные рыдания Оливии заполнили тишину, превратившись в жуткую симфонию отчаяния.

Мы стояли неподвижно, подавленные тяжестью произошедшего, а воздух словно сгустился от невысказанных страхов. Затем массивные двери вновь распахнулись с громким скрипом.

В зал вошёл паша Хасан. От него исходила властная угроза, острая, словно клинок.

— Вы знали условия сделки, — произнёс он, впившись в меня взглядом. — Вы знаете, что должны доказать, что являетесь Охотниками за временем. И ты тоже, Оливия.

Я шагнул вперёд, заслоняя собой жену. Во мне мгновенно пробудился инстинкт защитника.

— Нет, в Англии всё устроено иначе, — возразил я, хотя голос выдавал тревогу, неотступно грызущую меня изнутри. — Жёны не обязаны быть Охотниками за временем.

Губы паши искривились в холодной, лишённой веселья улыбке.

— Общество, о котором ты говоришь, было уничтожено много лет назад. Но, возможно, вы принадлежите к одной из его дальних родословных линий. Докажите мне это. Оба.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые от вызова и угрозы, затягивая вокруг нас петлю ловушки, из которой не было выхода. В его тоне звучала такая окончательность, что спорить или умолять было бессмысленно.

— Стража, — приказал он, жестом подозвав окружавших нас мужчин. — Отведите их в мой кабинет.

Больше не удостоив нас взглядом, он резко развернулся и зашагал прочь. Звук его шагов постепенно растворился в гулком коридоре.

Стражники сомкнулись вокруг нас и с каменными лицами погнали по узкому коридору, освещённому лишь мерцающими факелами. Гнетущая тишина давила на уши, а каждый шаг гулким эхом напоминал о нависшей над нами опасности. Добравшись до конца коридора, стражники бесцеремонно втолкнули нас в тяжёлую деревянную дверь.

Кабинет паши Хасана поражал своим тревожным великолепием. Стены были задрапированы багровым бархатом, обрамлённым сверкающими золотыми вставками. Роскошное убранство переливалось в свете хрустальных люстр. В центре комнаты стоял богато украшенный письменный стол — воплощение власти его хозяина. Поверхность стола покрывала искусная резьба, изображавшая завоевания Охотников за временем. За ним стоял паша Хасан с распростёртыми руками и пугающе приветливым выражением лица, словно принимал почётных гостей на пышном пиршестве.

— Позвольте предложить вам что-нибудь выпить и перекусить, — любезно произнёс он, указывая на приставной столик, заставленный графинами с вином и блюдами с экзотическими фруктами. Учитывая обстоятельства, при которых мы здесь оказались, это непринуждённое предложение выглядело до гротескного неуместным.

Я покачал головой, сглатывая подступившую к горлу желчь.

— Нет, спасибо. Что за испытания? Давайте уже покончим с этим. — Мои резкие слова, словно удар кремня о сталь, рассекли напыщенную тишину кабинета.

Паша тихо рассмеялся, и в этом смехе сквозило неприкрытое снисхождение.

— Как смело с твоей стороны, — произнёс он, и его тёмные глаза насмешливо блеснули. — Если бы вы действительно были Охотниками за временем, как утверждаете, то уже знали бы, что представляют собой испытания. Каждый настоящий Охотник за временем это знает.

— Наше Общество отличается от вашего, — возразил я, вложив в голос всю уверенность, на какую только был способен. — Мы живём по другим правилам.

— А ты и вправду храбрец, — пробормотал он, окидывая меня всё более пристальным, проницательным взглядом. — Должно быть, пошёл в отца.

Упоминание отца заставило что-то болезненно сжаться в моей груди, но я не дрогнул под испытующим взглядом паши Хасана, не желая показывать ему трещины в своей броне.

— Ты знал Амира? — спросил он с затаённой злобой. — Человека, уничтожившего Общество охотников за временем в Англии?

Это имя прогремело словно гром среди ясного неба, воскресив в памяти откровение Бальтазара — правду о том, кем на самом деле был мой отец. Слова оставляли горький привкус, когда я заставил себя произнести их:

— Да. Он был моим отцом.

Стоявшая рядом Оливия нашла мою руку и крепко сжала её пальцы. Её безмолвная поддержка помогла мне удержаться. Она понимала, какую тяжесть несло это имя, какая история за ним стояла и какие раны оно оставило.

— Тогда ты знаешь, — произнёс паша Хасан обманчиво непринуждённым тоном, словно речь шла о каком-то незначительном историческом событии. — Знаешь, как много лет назад твой отец, Амир, разгромил и уничтожил Охотников за временем.

Меня захлестнула внезапная волна жгучего гнева.

— Я презираю своего отца и не имею с ним ничего общего.

Паша внимательно изучал меня, и в его глазах вспыхнул расчётливый блеск.

— И за что же ты презираешь своего отца? За то, что он уничтожил ваше Общество охотников за временем, которое, по твоим словам, до сих пор существует?

Я свирепо посмотрел на него, чувствуя, как вновь начинают саднить старые раны.

— Я вырос без него, — ответил я, и в моих словах звучала горечь. — Он бросил мою мать. Обрюхатил её и ушёл.

Правда о моём прошлом, которую я обычно держал под замком, теперь лежала перед нами как на ладони. Я обнажил свою уязвимость перед пашой Хасаном, но тот явно не собирался относиться к ней с уважением.

В его смехе не было ни капли сочувствия.

— Подобные поступки не имеют значения, — пренебрежительно бросил он, отмахнувшись, словно от какой-то несущественной мелочи. — Давайте продолжим.

Его равнодушие к моей боли лишь сильнее разжигало ярость, но я сохранял самообладание. Это была его игра, и он наслаждался, наблюдая за моими мучениями.

— Ты могущественный воин, — продолжил он гладким, почти насмешливым голосом. — Я готов пойти на уступку. Ты ведь знаешь, что у Охотников за временем существует десять испытаний, но я назначу тебе только пять самых сложных.

Я сжал кулаки, чувствуя, что меня обманули.

— И где здесь справедливость? Даже одно испытание кажется оскорблением, — бросил я ему вызов, хотя прекрасно понимал, что в извращённой логике паши справедливости не было места.

Он впился в меня непреклонным взглядом.

— Если ты действительно Охотник за временем, то справишься, — произнёс он без тени сомнения. — Если пройдёшь испытания, я верну вам клинки, и вместе мы сможем вновь пробудить их силу. И… — его голос стал острым, словно кинжал, — я верну ваших детей целыми и невредимыми.

Во мне вспыхнул гнев и обжигающее желание наброситься на этого человека, который так беспечно распоряжался нашими судьбами. Но слепые эмоции нас не спасут. Сейчас нам было необходимо сохранять контроль над собой.

— Ты выполнишь пять самых трудных заданий, — продолжил паша Хасан, и его издевательская ухмылка стала ещё шире. — Если потерпишь неудачу, тебя ждёт самая страшная смерть, какую только можно вообразить. Но сначала ты будешь смотреть, как умирают твои дети.