— Ясно, — пробормотал я, мыслями уже переключившись на предстоящие дела.

Вместе мы вышли на открытый двор, залитый серебристым лунным светом. Под нашими сапогами хрустел гравий. Я вёл лошадь под уздцы, и в холодном ночном воздухе из её ноздрей вырывались облачка пара. Ли шагал рядом со мной. Добравшись до повозки, я заглянул в её погружённое во мрак нутро. Там лежал Марселиус, совершенно обессиленный. Болезненная бледность покрывала его некогда крепкое, полное жизни лицо. Рядом сидела Эмили, прижимая к себе их малыша. В её глазах отражалась борьба между страхом и надеждой.

— Марселиус, — тихо позвал я, забираясь в повозку.

Веки брата дрогнули, открывая затуманенные болью глаза. Я присел рядом и взял его за руку. От холодного прикосновения по моей спине пробежала дрожь.

— Я буду по тебе скучать, — прошептал я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Прости, что меня не было рядом, когда я был тебе нужен. Я слишком погрузился в заботы о жене и её безопасности. В будущем Ли позаботится о тебе.

Я сжал руку брата, и по моей щеке скатилась слеза, оставив тёплую дорожку среди грязи, накопившейся за этот тревожный день. Вопреки всему я надеялся, что предстоящее путешествие позволит ему получить необходимую медицинскую помощь и что будущее окажется к нему милосерднее прошлого.

— Мисс Эмили, — обратился я к ней с уважением. — Счастливого пути. Берегите своего мужчину.

В ответ Эмили тихонько всхлипнула.

Напоследок окинув взглядом лица людей, ставших важной частью моего мира, я выбрался из повозки. Моя лошадь тихо заржала, словно почувствовав, что нам пора отправляться. И вскоре мы двинулись в ночь — навстречу неизвестности, ожидавшей нас у пещер.

Пока я мчался к пещерам, мерный стук копыт по земле вторил хаосу, царившему у меня в голове. Бледный лунный свет заливал тропу, указывая путь сквозь темноту.

Внутри пещер люди неустанно трудились в сыром, затхлом воздухе. Их раздражённое ворчание и приглушённые ругательства эхом отражались от каменных стен, пока они гонялись за призраками, следуя по ложным следам, на которые я намеренно их направил. Они никогда не найдут того, что ищут. Неуловимый кинжал Луны уже принадлежал нам и был спрятан там, куда не могли добраться ни любопытные глаза, ни жадные руки.

Стены пещеры возвышались вокруг нас, словно безмолвные стражи. Их шероховатые, поблёскивавшие от влаги поверхности будто затаили дыхание в ожидании открытия, которому никогда не суждено было случиться. Я отдал рабочим последние распоряжения. Мой голос звучал спокойно, но отчётливо разносился в гнетущей тишине. По их лицам струился пот, а каждое усталое движение свидетельствовало об усердии, с которым они выполняли свою работу. Я поблагодарил их, выразив признательность за неустанные старания. Тишина, нарушаемая лишь редким падением капель со сталактитов, казалась неподвластной времени, словно пещера существовала за пределами мира, раскинувшегося над ней.

Оставив позади тускло освещённые подземелья, я зашагал к выходу, стремясь поскорее вернуться к Оливии. Но когда я добрался до холма, за которым находилось поместье, горизонт полыхал зловещим оранжевым заревом. Внутренности скрутило от дурного предчувствия.

На вершине холма появился Малик. Его силуэт вырисовывался на фоне огненного зарева. Он сидел верхом на коне, тёмной фигурой выделяясь на фоне пламени.

— Малик! Я же велел тебе оставаться с Оливией! — крикнул я, не скрывая недовольства.

— Знаю, брат мой! — отозвался он, и в его голосе слышалась тревожная поспешность. — Мне нужно было подкрепиться. Я быстро расправился с кое-кем в лесу и восстановил силы. Теперь поеду обратно с тобой.

Прежде чем я успел высказать своё недовольство, мой взгляд приковал пожар, охвативший поместье Матиаса. Языки пламени жадно тянулись к небу, пожирая величественное здание, словно вырвавшийся на свободу зверь. Меня охватила паника, кровь заледенела в жилах.

— Боже мой… Моя жена! Мой ребёнок! — закричал я и в отчаянии пришпорил коня.

— Рози! — Крик Малика прорезал воздух, и в этом имени заключалось всё, что было ему дорого.

Мы помчались к поместью. Пожар разрастался, превращаясь в чудовищное пекло, пожиравшее всё на своём пути. Лошади испуганно ржали, чуя опасность, но мы гнали их вперёд, заставляя выкладываться до последнего, пока не добрались до ревущего пламени.

Поспешно спешившись, мы повязали шарфы на лица, готовясь пробираться сквозь дым и летящие угли. Дом превратился в живого зверя, распахнувшего огненную пасть и пожиравшего всё, что было мне дорого. Не раздумывая, мы бросились в ту часть поместья, до которой огонь ещё не добрался. Я отчаянно озирался по сторонам, всем сердцем моля увидеть хоть какие-нибудь признаки жизни посреди этого хаоса.

— Оливия! — закричал я, но мой голос едва пробивался сквозь яростный треск бушующего вокруг пламени. Невыносимый жар сдавливал меня словно тисками, а каждый вдох обжигал лёгкие, будто сам воздух превратился в огонь.

— Рози! — звал Малик с таким же отчаянием в голосе. Даже посреди разрушения он двигался впереди меня с хищной грацией.

Но никто не отвечал. Лишь неумолимый рёв пожара. Не было слышно смеха Оливии, плача моей малышки, ничто не указывало на присутствие Рози. Только тишина и дым.

Мы наткнулись на ужасающую картину — тела служанок в обугленной форме. Их жизни оборвались слишком рано. Малик сжал кулаки, его челюсти напряглись от горя и ярости.

Дом стонал и содрогался, словно исполин, корчившийся в предсмертных муках. Ещё немного — и он рухнет, похоронив все свои тайны под слоем пепла.

— Оливия! — снова закричал я. Мой голос охрип и надорвался. Это была мольба, вырвавшаяся из самых глубин моей души.

Малик неумолимо продвигался вперёд, обыскивая комнату за комнатой. Его голос осип от бесконечных криков имени Рози. Каждый новый зов был одновременно молитвой, требованием и воплем отчаяния.

Но мы ничего не находили. Никого. Только огонь, смерть и горький привкус безысходности.

— Может, они в подземелье, — внезапно произнёс я, когда эта мысль пробилась сквозь удушающий дым и горе.

Малик кивнул. В его глазах отражалась та же отчаянная надежда, что охватила нас обоих. Вместе мы, спотыкаясь, бросились к лестнице, ведущей в самые недра поместья Матиаса. По мере спуска жар начал ослабевать, но нас окружала густая, удушающая тьма.

Перед нами возникло подземелье. Его железные ворота были приоткрыты, словно разверстая пасть огромного зверя. Мы ворвались внутрь, торопливо переставляя ноги, с бешено колотящимися сердцами.

Безжизненное тело Рауля лежало на каменном полу в ужасающем состоянии. Его отрубленные конечности были разбросаны вокруг, словно ненужные останки искалеченного человека. Глубокие раны рассекали плоть и кости, а туловище было зверски вспорото. Но самым жутким зрелищем оказалось отсутствие мужского достоинства — его отсекли с беспощадной точностью, подвергнув Рауля последнему унизительному наказанию. Каждая рваная рана служила страшным свидетельством неукротимой жестокости Бальтазара.

— Бальтазар исчез, — с трудом выдавил я, чувствуя, как от этого осознания кровь стынет в жилах. Он пропал, оставив после себя лишь разрушение и смерть.

Лицо Малика ожесточилось.

— Мы должны найти остальных.

Мы бросились обратно наверх, и с каждым шагом ужас всё сильнее давил на нас. Дом стонал и выл вокруг, деревянные балки трещали и раскалывались под натиском огня.

И вдруг сквозь оглушительный грохот прорвался слабый крик:

— Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Голос доносился из библиотеки.

— Осман!

Когда я приблизился к библиотеке, вокруг раздавались скрип дерева и звон разбивающегося стекла. Тяжёлая деревянная дверь перекосилась и едва держалась в проёме на одной уцелевшей петле. Сквозь щель я увидел Османа, лежавшего на полу. Нижнюю часть его тела придавила массивная балка. Лицо исказилось от боли, и каждая попытка пошевелиться причиняла ему невыносимые мучения.