— Оливия, дорогая, — произнёс Матиас, приближаясь и поднимая руку, словно собирался благословить меня. Или, возможно, подчинить своей воле. — Подумай, чем ты рискуешь.

Была ли его забота искренней или он наслаждался властью, которую имел над всеми нами? Сомнения терзали меня острыми, безжалостными когтями, превращаясь в тяжёлую ношу, от которой я никак не могла избавиться.

— Я уже подумала, — ответила я, собрав остатки решимости. — И мне необходимо поехать. Не только ради себя, но и ради всех нас.

Матиас едва заметно прищурился, и я невольно задумалась, не удалось ли мне на мгновение разглядеть его истинное лицо за маской доброжелательности.

— Ты должна быть осторожна.

— Хорошо, — уступила я, и это слово оставило на языке едкий привкус кислоты. — Моя мать может поехать с нами, но исключительно ради безопасности.

Во взгляде матери промелькнула нежность, словно я только что подарила ей целый мир. Но за моей уступкой скрывалось кипевшее негодование, бурлившее внутри, подобно буре, которую я едва сдерживала.

Карета тряслась на неровной дороге, колёса громыхали по камням, пока мы удалялись от поместья Матиаса. Между мной и Рейной стояла плетёная корзина, доверху наполненная угощениями: разноцветными фруктами, свежеиспечённым хлебом и аппетитными блюдами. Мать сидела напротив, настороженно оглядываясь по сторонам, словно высматривала невидимые угрозы. Я смотрела в окно, рассеянно водя пальцами по затейливой деревянной резьбе на дверце кареты и стараясь не обращать внимания на нарастающее напряжение в животе.

— Оливия, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила Рейна.

— Всё хорошо, — процедила я сквозь стиснутые зубы, прижимая ладонь к животу. — Просто… небольшой дискомфорт.

Даже для меня самой эта ложь прозвучала неубедительно.

Острая схватка пронзила меня, и я судорожно вдохнула, свободной рукой вцепившись в сиденье, чтобы удержаться.

— Оливия, — произнесла мать, протягивая руку, чтобы поддержать меня. Её прикосновение было лёгким, словно пёрышко, но мне хотелось от него отстраниться. — Тебе нужно успокоиться. Дыши глубже. Давай сделаем несколько вдохов вместе…

Она глубоко вдохнула, но я проигнорировала её.

— Мам, я не… — Договорить я не успела: новая схватка, ещё сильнее предыдущей, скрутила меня от боли. Я вцепилась в сиденье, чувствуя, как вместе с болью нарастает паника.

— Оливия, возможно, эта поездка была не лучшей идеей, — заметила Рейна, и в её обычно спокойном голосе зазвучало предостережение. Она переглянулась с моей матерью, которая прикусила губу, но промолчала.

— Прекратите! — огрызнулась я, не сумев скрыть раздражения. Я не собиралась говорить так резко, но и выглядеть беспомощной не желала. — Я не фарфоровая кукла. Мы едем дальше.

Рейна неохотно кивнула в знак согласия. Мать же нахмурилась, всем своим видом выражая молчаливое неодобрение.

Колёса кареты захрустели по гравию, и этот звук лишь усилил гнетущую атмосферу внутри. Когда мы приблизились к пещерам, мать снова заговорила:

— Оливия, твоё рождение было очень похоже на это… Всё произошло стремительно, неожиданно, среди теней древней пещеры в Перу. Мы с твоим отцом…

— Хватит говорить о прошлом! Хватит говорить обо мне! — резко оборвала я её воспоминания, не в силах больше сдерживать раздражение.

Дискомфорт усиливался, и каждая новая схватка безжалостно напоминала мне о настоящем, о жизни, которая вот-вот должна была появиться на свет, а не о той, что осталась далеко в прошлом.

Повисло тяжёлое молчание. Воздух словно сгустился под грузом невысказанных слов и всей серьёзности происходящего. Карета остановилась у входа в пещеры. Когда мы вышли, Рейна предложила мне опереться на её руку, и я неохотно согласилась. Ступив на неровную землю, я почувствовала запах сырой почвы и пота — терпкий запах мужчин, занятых тяжёлым трудом.

Впереди зиял широкий вход в пещеру — портал во тьму, у которого виднелись силуэты рабочих, долбивших камень в поисках древних тайн. Из теней появился Малик, и при виде нас его лицо помрачнело. Первым делом он посмотрел на мою мать, и его челюсти напряглись.

— Какого чёрта она здесь делает? — выплюнул он, ткнув в её сторону пальцем. Затем его взгляд переместился на нас с Рейной. Недоверие на его лице быстро сменилось мрачной гримасой. — А вы с Рейной какого чёрта сюда припёрлись? Ты же беременна!

Я бесстрашно выдержала его сердитый взгляд.

— Малик, я…

В животе снова болезненно скрутило, на этот раз ещё сильнее. Дыхание перехватило, и я согнулась пополам, упершись ладонями в прохладную каменную стену у входа в пещеру.

— Оливия! — В голосе Рейны прозвучала острая тревога, пробившаяся сквозь пелену боли. Она бросилась ко мне и крепко придержала за плечи. — Мы возвращаемся домой!

Я покачала головой, судорожно хватая ртом воздух, когда по телу прокатилась очередная схватка.

— Нет, — с трудом выдавила я сквозь стиснутые зубы. Сама мысль об отступлении, о том, чтобы отказаться от нашей цели, когда мы были так близки к ней, казалась невыносимой.

Рядом возник Малик, нависнув над нами словно мрачная грозовая туча. Он глубоко нахмурился, даже не пытаясь скрыть раздражения.

— Позовите Романа! — рявкнул он одному из нанятых рабочих. Тот кивнул и скрылся в глубине пещеры. — Может, хоть он сумеет вправить ей мозги! Оливия чертовски упрямая!

Когда Малик снова повернулся ко мне, выражение его лица смягчилось. Сквозь привычную суровость проступила редкая, почти пугающая уязвимость. Но его взгляд не задержался на мне. Вместо этого он метнулся к Рейне, и в его глазах мелькнуло нечто болезненно искреннее, невысказанное. Эта вспышка чувств на его лице встревожила меня, словно он больше не мог держать их в себе. С чего бы Малику испытывать влечение к Рейне? Ради всего святого, она ведь помолвлена! Подобным чувствам здесь не место. Их следовало держать под замком, а не выставлять напоказ, словно открытую рану, которую мог увидеть каждый.

Я попыталась сосредоточиться на том, чтобы выровнять дыхание.

Из полумрака пещеры донёсся голос Романа, в котором звучала паника, а мгновение спустя он сам показался из темноты.

— Зачем ты сюда приехала? — заторопился он, и в каждом слове слышалась тревога. — Вы с Рейной должны отдыхать. Рейна только начала поправляться, а ты, любовь моя…

Он осёкся и поспешил ко мне.

Я вскинула подбородок, решительно встретив его обеспокоенный взгляд, хотя очередная схватка едва не заставила меня согнуться пополам.

— Мы приехали вас покормить, — ответила я. Простота нашего намерения резко контрастировала со сложностью ситуации, в которой мы оказались.

Рядом со мной решительно стояла Рейна. Её бледные щёки раскраснелись от усилий, с которыми она удерживалась на ногах, несмотря на ещё не зажившие раны.

От Романа буквально исходило желание защитить нас, словно жар от пылающего костра.

— Нет! Возвращайтесь домой!

— Пожалуйста, — взмолилась я, вцепившись в его руку и чувствуя под рукавом напряжённые мышцы. — Всего пять минут. Я хочу посмотреть на пещеры и узнать, насколько вы продвинулись.

— Оливия… — начал он, но, должно быть, что-то в моём взгляде заставило его заколебаться. — Ладно, но только пять минут.

Это была маленькая победа, но её хватило, чтобы немного ослабить сдавливавшее грудь напряжение. Роман перевёл внимание на одного из рабочих, и я проследила за его взглядом. Чуть поодаль стояли Осман и Рейна. Они аккуратно разбирали принесённые нами корзины, сноровисто раскладывая угощения — обед для измученных поисками мужчин.

При виде этой картины у меня потеплело на душе. Несмотря ни на что, я ощутила незримую связь с этими людьми, с этим местом и с общей целью, которая объединяла нас и заставляла двигаться вперёд.

Воздух внутри пещеры был прохладным и влажным, разительно отличаясь от изнуряющей жары снаружи. Роман шёл впереди, освещая путь фонарём, от которого по неровным стенам метались изломанные, зловещие тени. Голос Алины порхал вокруг нас, словно любопытная птичка, а её вопросы становились всё более оживлёнными.