— Лазарус, Лорд Тени, — спокойно ответила она. — Он спас меня. Точно так же, как много веков назад спас нашу любимую Фрейю в снегах.

Бальтазар резко выпрямился, и на его лице отразилось полное неверие.

— Моя малышка… Фрейя… Она жива?

В его глазах вспыхнула надежда — необузданная, искренняя, почти детская в своей чистоте.

— Да, — ответила Зара, и в её взгляде появился стальной блеск. — Но теперь она уже взрослая. И она предала нас. Перешла на сторону наших врагов. — На мгновение голос Зары дрогнул, но она заставила себя продолжить: — Все остальные наши дочери… погибли. Их безжизненные тела остались мучительным напоминанием о наших неудачах. Наша последняя надежда — клинки. Только с их помощью мы сможем вернуть дочерей к жизни, воскресить их из мёртвых.

На лице Бальтазара мелькнуло осознание, и его плечи поникли под тяжестью услышанного.

— Вот почему я охотился за клинками, — тихо произнёс он хриплым от волнения голосом. — Вот почему я так неотступно преследовал Оливию. Дело было не только в мести Алине и Матиасу. Она ведь тоже искала клинки. А дневник был важнейшей зацепкой, которая могла помочь их найти.

Его решимость закалилась, словно железо, и вместо мрачной, всепоглощающей жажды мести в глазах появился твёрдый, целеустремлённый блеск.

— Больше никакой охоты на Оливию, — решительно произнесла Зара, подходя ближе. — Ты должен быть её защитником. В этом с самого начала заключался твой долг. Ты забыл о нём, но теперь пришло время вспомнить, кто ты на самом деле, Бальтазар.

— Защищать Оливию? Какой абсурд. — Он замахал руками, словно пытался отогнать слова Зары, будто назойливых мух. — И кто вообще все эти люди? Кто такой Лазарус? Сальваторе? — В его вопросах сквозило недоумение, а голос становился всё громче от нарастающего раздражения.

Моё сердце сжималось от сочувствия к человеку, который отчаянно пытался ухватиться за призрачные воспоминания о прошлом, остававшемся вне его досягаемости.

Зара шагнула вперёд и отвесила ему пощёчину. Резкий хлопок эхом разнёсся по маленькой комнате.

— Только силой до тебя и можно достучаться. Ты должен очнуться и всё вспомнить!

— Хватит меня бить, — прорычал Бальтазар, потирая щёку. И всё же в его глазах промелькнуло нечто новое — возможно, узнавание или первые проблески понимания.

Я молча стоял, наблюдая за происходящим. Наконец, обречённо вздохнув, повернулся к двери, собираясь оставить их наедине, чтобы они могли разобраться в своём искалеченном прошлом.

Но голос Бальтазара остановил меня. Он повернулся к Заре, и выражение его лица смягчилось, обнажив неподдельные, ничем не прикрытые чувства. В его взгляде читалось такое глубокое облегчение, словно её присутствие было чудом, в которое он сам едва мог поверить.

— Прости меня, Зара, — произнёс он дрожащим от переполнявших его чувств голосом. В каждом слове звучало искреннее раскаяние. — За то, что отвернулся от тебя. За то, что превратился в это… злое чудовище. Я скучал по тебе. По твоей мудрости, твоим советам. Мне не хватало всего, что связано с тобой. А теперь узнать, что ты жива… что Фрейя тоже жива… — Его голос надломился, и он замолчал, оставив невысказанные слова тяжёлым грузом висеть в воздухе.

Затем он медленно повернулся ко мне. Впервые его взгляд, полный раскаяния и надежды, встретился с моим без тени злобы.

— Малик, — обратился он ко мне, — я знаю, что совершил ужасные, отвратительные поступки. Путь к искуплению будет долгим и трудным, но с вашей помощью, если вы оба будете направлять меня… я надеюсь снова стать тем человеком, которым когда-то был.

От слов Бальтазара у меня сжалось сердце. Меня переполняли противоречивые чувства. В моих глазах, обычно спокойных и непоколебимых, мелькнула надежда, пока я пытался осмыслить всю значимость его признания. Казалось, воздух между нами потрескивал от обнажившейся душевной уязвимости. Искренность в его голосе — голосе, который прежде внушал страх и вызывал уважение, — пробивалась сквозь многолетние наслоения тьмы. Несмотря на наше бурное прошлое, внутри меня пробудилась слабая, хрупкая, но упорная вера, шептавшая о втором шансе и возможности искупления.

— Я ухожу. Зара, мне нужно что-нибудь знать, прежде чем я уйду? — спросил я деловитым тоном, хотя на душе было тяжело.

— Скоро наступят тёмные и опасные времена, — ответила она тихо, но сурово. — Мы будем терять людей. Защищай Оливию и Романа. Береги своё сердце. Не позволяй чувствам мешать тебе.

Её слова тяжёлым грузом легли на мои плечи, заставив осознать всю тяжесть ответственности, которую я взвалил на себя, даже не отдавая себе в этом полного отчёта.

— Вы в надёжных руках, — добавила она. — Паша Хасан — хороший человек. Он тебе понравится.

— Ладно, — ответил я с напускным безразличием, которого совершенно не испытывал. Уголок рта дёрнулся в кривой усмешке. — Развлекайся с Бальтазаром. Уверен, вам обоим есть что наверстать. Может, секс с тобой поможет ему вернуть память.

Я попытался разрядить обстановку, прикрыв шуткой тревогу, скручивавшую внутренности.

Лицо Зары окаменело, губы сжались в тонкую, неодобрительную линию.

— Нет. Он не заслуживает близости со мной.

Её резкий ответ словно окатил меня ледяной водой, возвращая к действительности.

Не сказав больше ни слова, я вышел в коридор. Дверь за моей спиной закрылась с глухим стуком, прозвучавшим окончательно и бесповоротно. Тяжесть всего, что осталось позади, продолжала давить на меня. Откровения и боль словно оказались заперты в стенах той комнаты.

Когда я вошёл в свою комнату, меня окутала темнота. Старые половицы таверны приглушали мои осторожные шаги. Глаза ещё не успели привыкнуть к отсутствию света, когда вокруг меня стремительно мелькнула чья-то фигура. Из теней плавным, отточенным движением выступила Рейна. Холодная сталь коснулась моего горла — безошибочно узнаваемое острое лезвие её кинжала, который её изящные руки держали с убийственной точностью.

— Это всего лишь я, — произнёс я ровным голосом, несмотря на лезвие у горла. — С чего вдруг такое нападение?

— Я защищаю Рози от незваных гостей, — ответила она.

— И ты считаешь меня незваным гостем?

Она промолчала, и это молчание оказалось красноречивее любых слов.

— Ты быстрая, — заметил я, не сумев скрыть восхищения в голосе. — Где ты научилась так ловко обращаться с оружием?

Она дышала тяжело и прерывисто, а напряжение между нами словно сгустилось в неподвижном воздухе.

— Что тебя связывает с Зарой?

— С Зарой? — невозмутимо переспросил я, скрывая свою реакцию. — Не понимаю, о чём ты.

Она прижалась ближе. Её грудь вздымалась и опускалась у моей спины, дыхание было горячим и неровным. Жар её тела, мягкие изгибы фигуры, прижимавшейся ко мне, вызвали опасное возбуждение, разлившееся по венам. Моё тело предало меня — член затвердел, а губы растянулись в порочной усмешке. Я едва заметно подался назад, наслаждаясь запретным прикосновением. Одним плавным движением я развернулся на пятках. Лезвие скользнуло по коже, оставив тончайшую полоску жжения, по которой потекла капелька крови. Теперь я стоял лицом к ней, и от нашей близости воздух словно искрил.

— Что ты делаешь? — прошептала она, сбивчиво дыша.

— А на что это похоже? — Мой голос понизился, наполнившись соблазнительными нотками, когда я провёл пальцем по её щеке.

Она оттолкнула мою руку с непокорностью, столь же острой, как клинок, который по-прежнему держала.

— Пытаешься меня соблазнить?

Её голос звучал резко, но под этой резкостью дрожало нечто невысказанное, незащищённое.

— Разве можешь меня винить? — пробормотал я, скользнув ладонью к её затылку. Кончиками пальцев я попытался нащупать учащённое биение пульса.

С неожиданной силой она оттолкнула меня, властная в своей свирепости.

— Я прекрасно вижу, что ты задумал, Малик, — презрительно бросила она. На её губах играла ухмылка, когда она отступила, но в глазах мелькнула неуверенность.