— Держись от меня подальше. И не обольщайся, будто ты хоть сколько-нибудь меня интересуешь. — Она помолчала, и её голос стал жёстче. — Ты уже утолил свою жажду крови?

— Спасибо, что поинтересовалась, — ответил я с широкой ухмылкой, делая шаг к ней. — Более чем.

Рейну было не так-то просто обмануть. Она приблизилась и упёрлась ладонью мне в грудь.

— Ты мне врёшь, — тихо произнесла она, и в её голосе смешались беспокойство и подозрение. Её глаза пристально смотрели в мои, пытаясь отыскать правду, которая всё время ускользала. — Сегодня ты никого не убил. Ты даже не выходил из таверны. Поэтому я спрошу ещё раз: где ты был?

— Опусти нож, и я расскажу, — предложил я, протягивая к ней раскрытую ладонь с притворной мягкостью в голосе. Это была приманка, и я ждал, клюнет ли она. С кошачьей быстротой Рейна отпрянула, выставив перед собой клинок, словно оберег от нечистой силы. Тусклый свет комнаты блеснул на острие ножа, отражая ту же острую решимость, что горела в её глазах.

Я не смог сдержать ухмылку. Эта игра между нами была столь же захватывающей, сколь и опасной. Я бросился вперёд — не чтобы причинить ей вред, а чтобы обезоружить. Она изящно увернулась и отступила на несколько шагов, сохраняя расстояние между нами. Каждое её движение было выверенным и продуманным — повадки хищника или, возможно, добычи, твёрдо решившей не попасться.

Стремительным движением я загнал её в угол, прижав к грубо обтёсанной стене, и перехватил оба запястья, прежде чем она успела среагировать. Нож выскользнул из её пальцев и с металлическим звоном упал на пол. Я наклонился ближе, глубоко вдыхая опьяняющую смесь её страха и непокорности.

Она попыталась ударить меня коленом в пах — точно рассчитанный удар, — но я с ухмылкой уклонился, не сумев сдержать вырвавшийся из горла смех.

— А ты с характером, — произнёс я, наслаждаясь её боевым нравом.

Слегка отстранившись, я принялся изучать её лицо, черты которого казались ещё резче из-за теней и застывшей на нём решимости. Её грудь часто вздымалась и опускалась, но взгляд оставался непоколебимым, пылая свирепой решимостью.

— Я знаю, что ты не та, за кого себя выдаёшь, — пробормотал я, понизив голос до опасного шёпота. — Знаю, что ты искусная убийца. Это ты убила Рауля и изрубила его на куски в той темнице.

Она тяжело, прерывисто дышала, не отрывая от меня напряжённого взгляда.

— Этот мерзавец заслужил каждую каплю боли, которую я ему причинила. После всего, что он сделал со мной и Марселиусом в той проклятой тюрьме, он прекрасно знал, какая расплата его ждёт. Он пытался меня изнасиловать, подвергал нас жесточайшим пыткам и при этом оставался преданным членом безжалостного Общества охотников за временем. Но я поклялась себе и своему отцу, что уничтожу их прогнившую империю и каждого Охотника за временем, который её поддерживает. Для меня это был вопрос выживания. Я использовала всё, чему научилась, и свои бойцовские инстинкты, чтобы защититься от этого чудовища.

— Защититься? — Я запрокинул голову и расхохотался, и смех эхом разнёсся по тускло освещённой комнате. — То, как ты разделала Рауля, отрезав ему член, словно совершала какой-то чудовищный ритуал, — это было не просто выживание. Ты, Рейна, можешь выглядеть как невинный ангел, но внутри тебя скрывается тьма, которую невозможно не заметить. И эта тьма манит меня. Тебе нужен такой, как я. Тот, кто наслаждается насилием и опасностью. Тот, кто способен выпустить на свободу дикие желания, которые ты держишь взаперти.

Мой голос стал ещё ниже, наполнившись опасным соблазном.

Её лицо исказилось, но вовсе не от желания, а от неприкрытого отвращения.

— Ты само воплощение тьмы, — выплюнула она. — Я поклялась отцу, что никогда не отдам ни своё сердце, ни своё тело такому мужчине, как ты. — Её слова прозвучали резко, но глаза выдавали её. За отвращением промелькнуло нечто невысказанное — страх, сомнение или, возможно, любопытство.

— Значит, я — тьма? — пробормотал я, наклоняясь к ней так близко, что наши лбы почти соприкоснулись. Тени плясали по её лицу, сплетая нас в причудливую, интимную паутину света и мрака. — А как насчёт тебя? Женщины, которая изрубила мужчину до неузнаваемости, расправлялась с противниками так, словно это было для неё самым естественным делом, освободила Марселиуса и сбежала вместе с ним из той крепости? Разве всё это не делает тебя такой же тёмной?

Слова слетали с моего языка, словно ласка, пропитанная откровенным эротизмом.

Я наклонился ещё ближе, не сводя с неё глаз, стараясь уловить малейший проблеск эмоций. Она даже не вздрогнула, но её голос прозвучал остро, словно кинжал, полный непокорности.

— Мне плевать, где ты был и с кем, — холодно произнесла она. — Да хоть с какой-нибудь дешёвой шлюхой. Это твоё дело. А теперь отпусти меня.

Её сдержанный тон не мог скрыть ярости, кипевшей под внешним спокойствием. А боль, прорывавшаяся в её словах, лишь сильнее меня забавляла.

— Кто ты такая, Рейна? — спросил я, и в моём голосе насмешка смешалась с неподдельным любопытством. — Откуда ты столько знаешь о тьме? И за что так ненавидишь Охотников за временем?

— В моей крови течёт тьма, и она опасна, — прошептала она соблазнительно, но с ледяными нотками в голосе. Хотя её руки оставались в моём захвате, она не пыталась вырваться. Нет, вместо этого Рейна подалась вперёд, прижимаясь ко мне всем телом, словно бросая медленный, разжигающий желание вызов.

Её губы едва коснулись моей челюсти, почти невесомо, а горячее дыхание дразнило кожу. Она вела неторопливую, намеренную игру. Я стиснул зубы, не ослабляя хватки, но ухмылка, тронувшая уголки её губ, заставила опасное возбуждение прокатиться по моему телу.

Я чуть ослабил хватку. Одно мгновение нерешительности. Этого ей оказалось достаточно.

Быстрым, плавным движением она извернулась в моих руках, притворившись, будто сдаётся. Её тело прижалось ещё теснее, словно она готова была уступить. Пальцы невесомо скользнули вдоль моей талии, и в следующее мгновение кинжал уже оказался у неё в руке.

Холодная сталь упёрлась мне в грудь, но я оказался быстрее. Моя рука метнулась вперёд, перехватывая её запястье. Я заставил её отвести руку назад, и клинок застыл между нами, а его смертоносное остриё дрожало в её хватке.

Её дыхание сбилось. Не от страха — от возбуждения.

Её грудь резко вздымалась, прижимаясь к моей. Наши тела соприкасались вплотную, а её пульс бился так же бешено, как мой собственный. Она крепко сжимала кинжал, оказавшийся между нами в этой борьбе, и пальцы упрямо не желали разжиматься.

Она даже не дрогнула.

— Если ты меня не отпустишь, — произнесла она ровным голосом, в котором сквозило мрачное веселье, — я убью тебя этим клинком и подчиню своей воле.

— Что ж, любовь моя, тогда мы идеально подходим друг другу. — Слова повисли между нами, словно воздух, наэлектризованный за мгновение до удара молнии. Напряжение достигло предела и разом прорвалось. Я преодолел разделявшее нас расстояние и впился в её губы с почти звериной жадностью.

В этом поцелуе не было ни капли нежности. Он обрушился на нас бурей — яростной, всепоглощающей, столкновением желания и хаоса, не оставлявшим места колебаниям. Я крепко обхватил её за талию, притягивая вплотную, и наши тела слились воедино, словно стремились уничтожить само пространство, посмевшее нас разделить. Вкус её губ опьянял — опасная смесь сладости и огня, от которой по моим венам разливался жар.

Её губы раскрылись под моими, приглашая мой язык проникнуть глубже, исследовать, завоёвывать. Мягкое, влажное скольжение наших губ и языков сводило с ума, каждое движение разжигало новую вспышку желания. Мои руки блуждали по её телу, отчаянно стремясь завладеть каждым изгибом, каждым дюймом её плоти. Её ногти впились мне в спину и с силой прочертили по ней острые полосы, посылая прямо к члену разряд боли, смешанной с наслаждением.

Это был не просто поцелуй. Это было столкновение, взрыв неудержимой страсти, стиравший грань между экстазом и разрушением. Каждое прикосновение, каждый укус, каждый разделённый нами вдох были пронизаны неоспоримым осознанием того, что мы играем с огнём. И всё же ни один из нас не мог остановиться.