На последних словах мой голос надломился, предательски задрожав от слёз, готовых пролиться. Воспоминание о предательстве оставалось открытой раной — болезненной, кровоточащей, так и не затянувшейся за все прошедшие годы.

В комнате воцарилась тишина. Тяжесть нашего общего прошлого давила на нас обоих. Лишь затруднённое дыхание Бальтазара нарушало безмолвие, жестоко напоминая о том, насколько хрупким было это мгновение. Воздух между нами словно сгустился от невысказанных истин, а напряжение нарастало, подобно надвигающейся грозе.

— Только не зазнавайся, — прорычал Бальтазар сквозь стиснутые зубы. Его пронзительный взгляд впился в меня с такой силой, что я почти физически ощутил его. От человека, которого я когда-то знал, осталась лишь сломленная тень, но его воля по-прежнему была несокрушима. — Спасибо, Малик, что спас меня и вырвал из лап Матиаса. Я ненавижу этого ёбаного ублюдка, который отнял у меня всё.

Его благодарность, исковерканная и пропитанная горечью, оставила у меня во рту неприятный привкус.

— Не стоило тебе все эти годы преследовать Оливию, — произнёс я, и мой голос рассёк напряжённую тишину, словно клинок.

Лицо Бальтазара исказилось в злобном оскале, глаза запылали яростью.

— Я не успокоюсь, пока каждый потомок, каждый отпрыск Матиаса и Алины, включая Оливию, не будет повержен к моим ногам!

— Тогда тебе придётся убить и собственную дочь, Эмили. — Я произнёс эти слова нарочито отчётливо, безжалостно и резко.

Пламя в глазах Бальтазара на мгновение погасло, уступив место вспышке ужаса. Он невольно отпрянул, словно съёживаясь под тяжестью собственной чудовищной жажды мести. Осознание обрушилось на него, будто сокрушительный удар, сорвав маску ярости и обнажив нечто куда более человеческое — мучительную душевную боль.

Тени в комнате шевельнулись, и Зара шагнула вперёд, выступая из полумрака, словно призрак, обретший плоть.

Глаза Бальтазара расширились от неверия.

— Почему я продолжаю видеть этот призрак? Она же мертва!

Рука Зары метнулась вперёд с быстротой атакующей змеи, и звонкая пощёчина эхом разнеслась по комнате.

— Я никогда не была призраком, — произнесла она властно, с явным раздражением. — Я жива. Из плоти и крови. И остаюсь такой уже много веков, идиот.

— Невозможно! — Голос Бальтазара сорвался, слова дрожали под тяжестью его расколотого сознания. — Я видел, как Матиас убил тебя!

— Ты ошибаешься, — твёрдо ответила Зара, глядя на него свирепо и непреклонно. — Я не умерла. Я всегда была рядом, всегда пыталась достучаться до тебя, даже когда ты отказывался видеть правду. Когда Алина бросила тебя и отравила, именно я подожгла твой дом. Я вытащила Малика из твоей темницы и исцелила его, пока ты считал, что он погиб в огне.

В глубине моей души робко затеплилась искра надежды. Возможно, ещё оставался шанс спасти то, что сохранилось от человека, который когда-то был моим наставником и мучителем. С возвращением Зары появилась надежда помочь сломленному мужчине, лежавшему передо мной. Быть может, искупление было не таким уж недостижимым, как казалось.

Дрожащие пальцы Бальтазара поднялись, указывая на Зару. На его лице потрясение смешалось с зарождающимся пониманием.

— Так это была ты? Все те разы, когда ты являлась мне… утешала меня в самые мрачные моменты моей жизни… Это всегда была ты?

Зара кивнула, не отрывая от него твёрдого, непоколебимого взгляда.

— Да, Бальтазар. Но как ты мог причинить Оливии столько боли и страданий и до сих пор желать её смерти, когда вас с ней связывают общая история и прошлое?

— Она дочь Алины и внучка Матиаса! — выплюнул Бальтазар. Его слова сочились ядом, а лицо исказилось от ненависти, укоренявшейся в нём долгие годы.

— Хватит этой мести! — Голос Зары рассёк напряжённый воздух, словно клинок. — Тебе пора очнуться и вспомнить, кем ты был до того, как это безумие поглотило тебя!

Бальтазар вздрогнул, словно её слова нанесли ему настоящий удар. Его голос взвился до яростного рёва, полного боли и гнева.

— Как ты смеешь говорить о предательстве? Ты, которая переспала с Матиасом и отвернулась от собственного мужа? Ты предала меня… нас… всё, что у нас было! Он был нашим врагом! Он отнял у нас семью!

Обвинение обрушилось на Зару, словно удар, и её решимость рухнула под тяжестью его слов. Она задрожала, изо всех сил пытаясь сдержать подступавшие рыдания, но больше не смогла. Слёзы хлынули по её щекам, обнажая мучительную, ничем не смягчённую боль.

Я больше не мог молчать. Шагнув вперёд, я встретил разъяренный взгляд Бальтазара таким же свирепым.

— Всё, что Зара делала с Матиасом, было ради тебя, Бальтазар. Она пожертвовала собой ради тебя. А ты отвернулся от неё.

Тяжесть правды повисла в комнате, пропитанная скорбью о годах, потерянных из-за предательства и мести. Зара попыталась заговорить, приоткрыла губы, но слова застряли в горле. Слёзы текли по её лицу, а боль душила, не позволяя вымолвить ни слова.

— Я не могу! Не могу произнести это вслух! — воскликнула она, сжимая руки в кулаки.

— Я ему расскажу, — произнёс я, подходя ближе к Бальтазару. Он дышал тяжело и прерывисто, а в его безумном взгляде ярость сменялась растерянностью. — Единственная причина, по которой Зара переспала с Матиасом — один-единственный раз, а не постоянно, как ты себе вообразил, — заключалась в том, что ей нужно было узнать правду.

Грудь Бальтазара тяжело вздымалась, кулаки по бокам сжимались всё сильнее. Но я продолжил, сохраняя твёрдость в голосе.

— Ты был прав насчёт Матиаса. Он убил твою семью. Он послал Охотников за временем уничтожить всё, что ты любил. В самый разгар наслаждения Матиас признался в этом Заре.

Из груди Бальтазара вырвался первобытный, утробный вой, от которого, казалось, содрогнулись сами стены комнаты. Его тело тряслось от неудержимой ярости.

— Я знал! Я, блядь, так и знал! — Его голос гремел, словно буря, а глаза пылали гневом и болью предательства. — Всё то время в своей дурацкой, ханжеской школе он проповедовал, что убивать можно только плохих людей… Всё это было уловкой. Манипуляцией, чтобы заставить меня поверить, будто он какой-то спаситель. Но теперь я вижу его истинное лицо. Вижу, кем он является на самом деле. Он заплатит за всё, что натворил. Они все заплатят. Я позабочусь о том, чтобы каждый, кто стоял в стороне и позволил этому случиться, страдал за предательство!

Его ярость вырвалась на свободу, словно дикий зверь, рвавшийся когтями сквозь полумрак комнаты. Казалось, даже пламя свечей дрожало под натиском его гнева, и на мгновение надежда на искупление оказалась опасно близка к тому, чтобы погаснуть навсегда.

— Но Оливию ты не тронешь, — твёрдо произнесла Зара, и её ровный голос прорезал бурю его ярости. В её тоне звучала непреклонная властность, а лицо, всё ещё мокрое от слёз, теперь оставалось спокойным. — Вас с ней связывает общее прошлое, которое даже твой расколотый разум не способен стереть или отвергнуть.

Бальтазар застыл, вцепившись пальцами в виски, словно пытался буквально вытащить из глубин сознания погребённые там воспоминания. Его тело дрожало под тяжестью невысказанной истины.

— Это какой-то абсурд! — прорычал он с нескрываемым раздражением. — Как я могу не помнить чего-то настолько важного?

— Это часть проклятия, наложенного, когда клинки были разделены, — объяснил я, не сводя с него взгляда, отчаянно желая, чтобы он наконец увидел правду. — Надеюсь, вскоре вы с Оливией вспомните, кем являетесь на самом деле. Только тогда мы сможем стать сильнее в нашей войне против Сальваторе.

Казалось, под тяжестью этих слов стены комнаты сомкнулись вокруг нас.

Бальтазар повернулся к Заре, и его голос опустился до отчаянного шёпота.

— Скажи мне, как тебе удалось обмануть смерть? Я видел, как ты упала бездыханной, словно мёртвая. Я держал твоё холодное тело на руках.

Его взгляд лихорадочно скользил по ней, словно он пытался отыскать хоть малейший признак обмана.