Пылая праведным гневом, сенатор поднялась по ступенькам на веранду, затем, после формального приглашения, уселась за стол, и произнеся явно заготовленную фразу:

— Вам не кажется, джентльмены, что в момент кризиса вы должны быть на службе?

— Я в отставке, — безмятежно ответил Хьюго Ледроад.

— А мои дела совсем плохи, — трагичным тоном сообщил Бергхэд, жутко облепленный электродами (примерно как жертва гигантского спрута в трэшевом фильме ужасов).

— Бравые военные моряки, — брезгливым тоном констатировала сенатор, и поглядела на девушку в бикини, — а вы здесь что, организуете секс-сервис?

— Нет, мэм! Я провожу непрерывное наблюдение биологических параметров адмирала Бергхэда, отображаемых монитором, мэм! — отбарабанила та.

— Вы что, медсестра?

— Нет, мэм. Я лейтенант военной коммутации Сайра Джеймссонсон, мэм!

— А-а… Почему вы так одеты?

— По инструкции Штаба Тыла Флота США о спортивно-рекреационной одежде, мэм!

Сайра умела так бесчувственно и логично тупить, что у эмоционального собеседника закрадывалось опасение, что планета уже захвачена киборгами, и что он (собеседник) является одним из последних человеческих существ, до которых не дошла очередь на ликвидацию по графику, составленному Главным Планетарным Супер-Кибером. Но, у Эбигэйл Бонстрейт поведение лейтенанта не вызвало острой реакции. Сенатор просто отвернулась от девушки в бикини, и вновь обратила взгляд на командующего флота:

— Мистер Бергхэд! Среди офицеров в Перл-Харбор ходят слухи, что вы симулировали внезапное недомогание накануне кризиса, чтобы не участвовать в решении проблем.

— Миссис Бонстрейт, я не комментирую анонимные слухи. Какой офицер сказал это?

— Тогда, адмирал, я спрошу иначе: известно ли вам о военно-политическом кризисе?

— Сенатор, мне известно о дюжине таких кризисов. Какой именно интересует вас?

— Кризис с ультиматумом нези относительно нашего главного военного спутника!

— Так вы об этом кризисе? Тогда я поясню. У нас нет главного спутника. Palantir-137 — дорогостоящий, важный спутник, обеспечивающий космическую разведку на востоке Тихого океана, и реализующий секретную связь между ключевыми базами флота: Сан-Диего и Перл-Харбор. Но этот спутник не является главным или незаменимым. Есть протокол на случай разрушения этого спутника, и адмирал Наттс, замещающий меня на месте командующего, сможет организовать выполнение названного протокола.

Эбигэйл Бонстрейт недоуменно посмотрела на 4-звездочного адмирала.

— Как, и это все?

— Да, а что еще вы ожидали услышать?

— Как — что?! Это ведь будет нападение на Америку!

— Нападение или не нападение, — ответил Бергхэд, — это вопрос квалификации события, находящийся в компетенции госсекретаря Пенсфола. Если госсекретарь, получив пакет данных из центра космических сил, заключит, что это было нападение, то он доложит президенту Дарлингу, который отдаст приказ министру обороны Найсману. А министр обороны, согласно регламенту, сформулирует и направит приказы всем родам войск, в частности — флоту. Эти приказы будут выполняться. Так все устроено, сенатор.

— Адмирал, я звонила в центр космических сил, и узнала, что Palantir-137, это тяжелый спутник с ядерным реактором. Если он разрушится на геостационарной орбите, то его обломки могут ослепить всю спутниковую группировку в этом сегменте космоса. Вы знаете об этом, адмирал? И что вы делаете для противодействия вражескому плану?

Райан Бергхэд выразительно пожал плечами:

— Сенатор, ваш вопрос надо адресовать центру космических сил, а не флоту.

— Нет, адмирал, это вопрос к флоту. Я общалась с руководством CIA. Они считают, что ослепление наших спутников нужно нези для внезапной атаки на Сальвадор. Что тогда случится с престижем США среди союзников в Мезоамемерике?

— У Народного флота нези, — сказал Бергхэд, — грамотный генштаб, который очень четко представляет себе, что нужно для атаки континентального берега в 3000 миль от своих пунктов базирования. У нези слишком мало живой силы и тяжелой боевой техники для проведения подобной атаки. Следовательно, нези не станут делать этого.

— Вы наперед знаете ходы нези? — ехидно спросила она, — Что ж вы не разбили их 2 года назад, сразу после их анархистского путча на Островах Кука, когда они были в сто раз слабее, чем сейчас, и даже разговоров не было о меганезийском ядерном оружии?

— Тогда, в октябре позапрошлого года, у меня не было приказа разбить нези, — напомнил адмирал, — ведь Острова Кука были колонией Новой Зеландии. Впрочем, Острова Кука формально все еще новозеландская колония, и часть Королевства Новой Зеландии.

— Чушь! — возразила Бонстрейт, — Столица нези, Лантон, находится на островах Кука.

— Да, сенатор, одно другому не помеха. Так вот: тогда киви запросили нашу помощь, но секретно. И наших умников в Капитолии это устраивало, поскольку как раз стартовали президентские выборы, и президент Кодд не хотел ничего открыто обострять, чтобы не проиграть Эштону Дарлингу. Впрочем, Кодд все равно проиграл.

Эбигейл Бонстрейт возмущенно взмахнула руками.

— По-вашему, все виноваты, кроме вас, мистер командующий флота!

— Я не указываю на всех, — спокойно сказал Бергхэд, — но секретной военной операцией против нези позапрошлой осенью командовал ваш добрый знакомый Дуглас Кэлхаун. Я помню, как 1 ноября он взял Лантон, потеряв двести морпехов на минных полях, а вы, сенатор, сказали на канале HNN, что-то вроде: наши парни за день решили проблему. Дальше, 27 ноября позапрошлого года назад, все вышло из-под контроля…

— …А вы, — перебила Бонстрейт, — тогда тоже симулировали, чтобы быть в стороне!

— При всем уважении, сенатор, у меня есть медицинский акт. Впрочем, если отбросить медицинский аспект, я все равно был в стороне, ведь командовал генерал Кэлхаун.

— Чудной у нас командующий Тихоокеанского флота! — с пафосом прокомментировала Бонстрейт, — Случись что — он сразу, будто, болеет, а фактически развлекается со своей служебной одалиской в санатории у старого товарища-отставника.

Райан Бергхэд снова выразительно пожал плечами:

— Сенатор! Если есть такие претензии ко мне, то пишите письмо президенту Дарлингу, используйте поддержку вашего доброго знакомого, министра Найсмана, и пусть меня выпихнут в отставку. Протащите Дугласа Кэлхауна на мое место. В чем проблема-то?

— Вы думаете, мне не хватит духа так сделать? — холодно спросила она.

— Может хватит, может нет, — ответил он, — мне это без разницы. Если меня заменят на Кэлхауна, то я куплю домик здесь неподалеку, буду днем гулять по холмам, а вечером наблюдать по TV, как ваша команда превращает Перешеек во второй Афганистан.

— По-вашему, это повод для шуток? — гневно спросила Бонстрейт.

— Нет, боже сохрани! — Бергхэд будто оттолкнул что-то ладонями, — Я не шучу о войне, особенно, если в ней гибнут американцы. Но я тут занялся мемуарами, и уже составил первую главу: «Как мы притащили себя в Афганистан». Сейчас, благодаря вам, у меня возникла идея названия последней главы: «Как мы притащили Афганистан к себе».

Сенатор Бонстрейт с видом оскорбленной невинности, встала из-за стола, и объявила:

— Можете не сомневаться, мистер Бердхэд! Я передам ваш рапорт об отставке.

— Можете не затруднять себя, миссис Бонстрейт, — ответил он, — по регламенту, рапорт адмирала об отставке, подается заявителем в офис министра обороны. Регламентом не предусмотрен учет мнимого рапорта со слов случайных цивильных чиновников.

— Увидим! — зловеще бросила сенатор, развернулась, и гордо направилась к вертолету.

Большинству респондентов знакома луна-рыба хотя бы по фото. Эта рыба на вид, как оперенный сильно сплюснутый элипсоид размером с легковой автомобиль. Недавняя меганезийская разработка — суборбитально-прыжковый турбо-планер — был похож по форме, немного больше по размеру, и спонтанно получил название «лунакэт». Мотив названия — спорный: то ли за сходство с луной-рыбой, то ли за роль в предполагаемой меганезийской лунной программе. Но главное: эта некрупная и сравнительно дешевая машина с воздушно-реактивным двигателем, работающим до высоты 40 километров, развивала 4.5 скорости звука, и могла нести полезный груз до четверти тонны. Далее, нетрудно вычислить, что инерционный прыжок-свечка от высоты 40 километров мог (теоретически) подбросить лунакэт до 150 километров. Практически достигалось 120 километров. Далее, потеряв скорость, Лунакэт падал из ближнего космоса обратно в атмосферу, и приземлялся в самолетно-планирующем режиме.