— С чего вы взяли такую чушь?! – взорвался Рэнвилл.

— О! — с комедийным восторгом воскликнул Беппе, — Вы только что сняли с моего сердца циклопический камень! Могу ли я указать в репортаже: председатель 7-го комитета не имеет ничего против сколь угодно широкого развития роботов на Земле и в космосе?

— Черт возьми! Вы перешли границы допустимого, мистер Ломеллини! Тут не шапито! Следующий вопрос, пожалуйста!

— Кажется, я чем-то обидел их величество: не поцеловал туфлю вовремя или что-нибудь вроде того, — громко произнес Беппе, передавая микрофон сотруднику и возвращаясь на место между персонами, связанными с MOXXI: Тоби Найфиртом, шефом PR-службы и Кирой Каури, супервайзором научпоп-студии Xulysses.

Пока сотрудник передавал микрофон журналисту с согласованным вопросом, Рэнвилл черкнул записку и, стараясь действовать незаметно, передвинул по кафедре к Перрену. Текст записки оказался следующий: «После ответа на этот вопрос, я займусь текущей перепиской в чате, а вы продолжите в качестве секретаря, и постарайтесь не слишком разогревать обстановку, нам не нужны скандальные репортажи на первом же публичном мероприятии с прессой». Хорошенькое дело: после всего, предложить секретарю продолжать без скандалов… … И Гастон Перрен вспомнил деловой визит этой весной в Ботсвану к Оуэну Гилбену, владельцу сети вертикальных морских агроферм и рудников, а также студии Xulysses. После переговоров, Гилбен устроил ему поездку в национальный парк Макгадикгади у впадения множества речек в слабосоленое болото. Там Перрен узнал, в частности, что бегемот-самец, испражняясь, энергично вертит хвостом, отчего дерьмо разлетается на несколько метров. Куски дерьма оказываются даже в кронах деревьев. Гид говорил, что бегемот так метит территорию и заодно удобряет грунт для окружающей флоры. Очень полезная привычка в дикой природе, но не на пресс-конференции.

…

Тоби Найфирт демонстративно пожал плечами, когда услышал, что не председатель, а секретарь будет отвечать ему. Вопрос касался причин убежденности 7-го комитета, что Чубакка это «руины вымершей расы», и что они якобы «не прошли Великий фильтр, и вымерли в ходе конкуренции с собственными роботами». Кстати, Найфирт с изрядной издевкой напомнил, что «Великий фильтр» космических цивилизаций это идея Робина Хэнсона, эпатажного персонажа, который занимался фьючерсной биржей, а в остальное время шутки ради сочинял всякое про крионику, инопланетян, и дефицит секса. То, что консервативные философские школы восприняли эту идею всерьез, ярко характеризует глубину обскурантизма этих школ. Вот на что пришлось отвечать Гастону Перрену.

Чтобы выглядеть не совсем убого, он напомнил публике о парадоксе Ферми «где все?», сформулированной при неформальном общении выдающихся физиков в 1950-м, когда впервые наука заинтересовалась поиском иных цивилизаций. Действительно, из общих соображений следовало, что космос должен быть пронизан радиосигналами иных, а на практике не удавалось уловить ничего вразумительного. Отсюда появился веер теорий, объясняющих Великое молчание Вселенной. И лишь сравнительно недавние открытия «космических чудес», начиная примерно с 2015-го, разрушили эту иллюзию молчания. Конечно (продолжил Перрен) 7-й комитет не располагает точными данными о природе строителей и хозяев Чубакки, однако, поскольку этот объект путешествует уже многие тысячелетия, напрашивается аналогия с этаким межзвездным Летучим Голландцем.

В интеллектуальной передышке благодаря согласованному вопросу, к которому имелся заранее составленный ответ, Перрен мысленно похвалил себя за находчивость. Финал с Летучим Голландцем выглядел, хотя не научно, зато изящно и поэтично. Но интуиция подсказывала: критически настроенные интервьюеры не дадут легко сползти с темы. И действительно: последовал вопрос Эрика Лафита, направленный в ту же точку:

— Мистер секретарь! При всем уважении, ваш предыдущий ответ выглядит надуманной попыткой спасти лицо после странного монолога председателя. Даже если считать, что Чубакка это межзвездный корабль-призрак вроде Летучего Голландца, то разве отсюда следует что вымерли все голландцы, или в данном случае все джамбли? К тому же, все известные нам факты о джамблях указывают, что даже срок их индивидуальной жизни порядка десятков тысячелетий, не говоря уж про всю расу. Отсюда вопрос к вам: какую рабочую модель джамблей выбрал 7-й комитет для построения своей стратегии?

— К сожалению, — произнес Перрен, — нам известна лишь одна разумная раса: наша. Нам сейчас не остается ничего иного, кроме как отталкиваться от наших свойств, иначе мы погрязнем в лженаучных спекуляциях. Надеюсь, экипаж Алкйоны в ближайшее время, пользуясь нашими рекомендациями и методической помощью с Земли, создаст ключ к лингвистике хозяев Чубакки, будь то живые существа или роботы сверхцивилизации.

Еще одна интеллектуальная передышка, после которой пришла очередь Скрэтти Сай.

— Мистер секретарь, вам наверняка известно мнение экспертов: практическая польза от контакта с джамблями может для человечества заключаться, прежде всего, в получении сверхновых прорывных физических и супербиологических технологий. Если у вас иное мнение, то скажите: какое? Если же вы согласны, то скажите: может ли руководить 7-м комитетом человек, выступающий за ограничение даже уже имеющихся технологий?

Перрен мысленно вздохнул: гипотеза о сговоре Камиллы Далансон и Скрэтти Сай была верной. Они сговорились, и сейчас Скрэтти забила ранее воткнутый гвоздь. В подобной ситуации пришлось лавировать по схеме «это не совсем то, что вам показалось». Путем экологических рассуждений про хрупкость биосферы Земли, ему удалость более-менее заболтать оба заданных вопроса. А чтобы болтовня хоть немного напоминала ответы по существу, он высказал надежду на получение от джамбей таких технологий, которые, с одной стороны, прорывные, а с другой – нейтральные для биосферы. Это было полным физическим абсурдом, и оставалось надеяться лишь на необразованность публики.

При следующей интеллектуальной передышке Перрен позволил себе расслабиться. Да, стартовая пресс-конференция 7-го комитета прошла из рук вон плохо, но не настолько провально, чтобы это стало экстраординарным событием. А у критически настроенных интервьюеров остался последний ход. Кира Каури. Вряд ли эта ласточка сделает весну мокрее, чем уже… И тут обрушился ее вопрос:

— Мистер секретарь, позвольте отдать должное вашему искусству риторики. Однако, от председателя 7-го комитета прозвучало столько некорректных заявлений, что никакой риторикой это не прикрыть. И я задам прямой вопрос: можете ли вы назвать хоть одну причину, по которой организациям, непосредственно занимающимся космосом, имеет смысл сотрудничать с 7-м комитетом в его нынешнем состоянии?

— Могу, — спокойно и дружелюбно ответил Перрен, — в таком серьезном деле не следует торопиться с выводами и радикально отказываться от сотрудничества из-за нескольких неудачных фраз. Особенно если такие фразы отражают широкий пласт общественного мнения. Мне кажется, это повод задуматься о том, что мы ищем и что можем найти.

…Неудобные вопросы закончились, и Дуглас Рэнвилл сразу схватил ранее брошенные бразды правления. Он ответил на четыре последних (согласованных) вопроса, причем умудрился снова ввернуть про опасность технологий — будто специально засрав то, что Перрену удалось хотя бы частично очистить от предыдущей порции дерьма. На такой фальшивой ноте пресс-конференция завершилась. Рэнвилл покинул зал с нескрываемой гордостью, что последнее слово осталось за ним. Перрен на автомате вышел в широкий вестибюль, и задумался о том, где бы выпить чего покрепче.

— Предлагаю вариант с выпивкой в хорошем индийском ресторане, — раздался за спиной негромкий голос Киры Каури.

— А-а… — протянул он, поворачиваясь, — …Любопытно, из чего вы заключили, что меня интересует выпивка?

— Скажите «нет», если я ошиблась, — отреагировала она.