Маргарет Блэкчок сделала паузу, и перешла к ответу, как бы, на новый вопрос.

…— Мой переезд из Ванкувера на Каролинские острова не обязательно навсегда. Мне нравится Океания, и отсюда удобнее работать с австралийским издателем — журналом «RomantiX», и новозеландским экранизатором — фирмой «Nebula». Например, здесь я встречаюсь с мисс Макмагон не только, как со спецкором SCAG-info, но также, как с ассистентом Освальда Макмагона, владельца фирмы «Nebula». Я не эмигрировала из Канады. Проблемы с властями из-за толкования моих книг, как анти толерантных, не заставят меня эмигрировать. Канада — моя страна, а с этими проблемами я справлюсь.

Снова пауза — будто переход к ответу на очередной вопрос.

…— У меня не было творческих планов на Атафу, ведь я полетела сюда экстренно. Но теперь планы прорисовались. Тут живут несколько замечательных ученых-практиков, знакомых мне по блогосфере. Я надеюсь на помощь этих ученых при создании книги «Подсолнечник и его солнце» — моего первого опыта фантастики об астронавтах.

В следующую паузу вклинился Барри Диллинджер.

— Миссис Блэкчок, правда ли, что вы — кйоккенмоддингер?

— Нет, — лаконично ответила она.

— А что вы думаете о кйоккенмоддингарах? — задала вопрос Грейс Ски.

— По-моему, — ответила Маргарет, — в спектре прогрессивных идей неоязычества, идея кйоккенмоддингеров — самая прекрасная и многогранная. Это идея неделимой суммы сексуальной, эмоциональной и интеллектуальной свободы в единении с природой. И отсюда практика магического диалога сознания и тела. Благодаря этому открываются удивительные биологические возможности, в частности: ледяной фридайвинг.

— А как вы относитесь к меганезийскому неоязычеству Tiki? — спросил Барри.

— Я считаю, что Tiki, это жесткий ответ свободных людей на трусливый и сервильный поворот западной культуры к ренессансу библейских религий в конце XX века. Если культура обслуживает страх политических карликов-правителей перед сексуальной и научно-технической революцией, то она заслуживает такого жесткого ответа.

— Странно, — заметила Грейс Ски, — вы соединили сексуальную и научно-техническую революцию, но ведь это совершенно разные вещи.

Канадская новеллистка изобразила на лице добродушно-ироничную гримасу.

— Кто вам сказал, что это совершенно разные вещи? Ваш куратор политкорректности? Поройтесь в памяти, найдите здравый смысл, и включите его. У человека только одно сознание, которое или свободно в эмоциях и исследованиях, или несвободно. В любой несвободе завянут обе функции. Если подавлять НТР, то секс выродится в «Пятьдесят оттенков серого» и «Одиночество в сети». Если подавлять секс, то наука выродится в истеричный алармизм, призывающий то ли зарыться в подземные бункер, то ли вовсе убежать с Земли на Марс. А технология выродится в совершенствование гаджетов для превращения общества в цифровой зоопарк, где каждый сидит в одиночной клетке, не общаясь с другими экспонатами иначе, чем через интернет, сканируемый полицией.

— Вы утрируете, когда так говорите миссис Блэкчок, — возразила Грейс.

— Да, я утрирую, ведь когда и если это реализуется, то говорить будет уже не о чем.

Возникла пауза, и в нее вклинился Барри Диллинджер.

— Мне странно другое, мисс Блэкчок. Вы сейчас так воспеваете НТР, но перед этим вы воспевали единение с природой.

— Да, и что тут странного?

— Просто, мне кажется, тут противоречие, — пояснил Барри.

— Никакого противоречия! — возразила Маргарет, — Только фанатичные экологические примитивисты считают, что для единения с природой надо сломать лопату, забросить фермерство, и питаться дикими корешками, выкапывая их пальцами из грунта.

— Но, — возразила Грейс, — ведь НТР это не фермерство, это урбанизация и наступление технологий на природу. Для НТР нужно место, и это место отбирается у экосистемы.

— Чепуха! — Маргарет махнула рукой, — Человек — существо природно-биологическое и интеллектуально-технологическое одновременно. Так что развитая технология, это не наступление на природу, а симбиоз с природой. Вот сейчас мы общаемся на плавучей платформе, сделанной так, чтобы не повредить коралловые сады под нами…

…Между тем, с юга к парковочному ангару аэродрома подкатил еще один служебный гидроцикл ФЛНЭ — с тинэйджеркой за рулем, и пришвартовался около гидроцикла, на котором прибыл Кавендиш. Внимание новеллистки переключилось на тинэйджерку.

— Aloha, Хрю! Ты не представляешь, как я рада тебя видеть.

— Wow!!! — Хрю Малколм, уже успевшая высадиться на площадку и пройти несколько шагов, по-дружески обняла 71-летнюю канадку.

— Уважаемые репортеры, продолжение беседы будет позже, — заключила Маргарет.

Встреча двух кораблей в открытом океане, это романтично. Если дело происходит под покровом ночи при свете звезд, то это даже таинственно. Итак: 200-метровый лайнер «Океазис» — Ноев ковчег верхушки криминального синдиката Hormigas-Armadas и 200-метровый карманный авианосец Шоколадного Зайца Апокалипсиса встретились борт к борту. С соблюдением безопасного интервала, был наведен леерный мост, после чего Ломо Кокоро и Уберто Каламаро приняли вежливое приглашение Санчо Балестероса — крестного отца синдиката Hormigas-Armadas…

…Апартаменты дона Санчо на «Океазисе» выглядели как маленькая вилла с круглым бассейном на крыше. Именно около бассейна устроились трое названных мужчин. На столике, как водится, была сальвадорская водка-тарито, черный кофе, и пирожки. Так, просто для разговора. Дон Санчо сказал тост «За друзей и наше дело» — все выпили. А минутой позже, сделав глоток, крестный отец криминального синдиката спросил:

— Вы в курсе, что сейчас в Сальвадоре?

— Мы следим, — сказал дон Ломо.

— Так, вы следите, и что вы с генералом думаете об этом?

— О таких вещах лучше умеет думать генерал, — сказал дон Ломо, и глянул на Уберто.

Бывший панамский генерал кивнул, прикурил сигару, и произнес:

— Гринго уже не те, что полвека назад. В те времена они просто высадили бы десант в Сальвадоре, и открыто поменяли бы всю верхушку. Но теперь они, наверное, устроят клоунаду, пытаясь изобразить, будто они не при чем. Я думаю, они наймут ЧВК.

— Полвека назад у гринго уже были частные военные компании, — заметил дон Санчо.

— Да, — генерал снова кивнул, — но они применяли их по мелочи, а всерьез это началось только в 2000-х. В любимчиках Белого дома была ЧВК «Dyncorp», затем «Blackwater», теперь в любимчиках ходит ЧВК «Rapidly-Resolution», CRR.

— При Обаме это стало крупным бизнесом, — заметил Шоколадный Заяц, — они платят в Конгресс и в Белый дом хорошие откаты с подрядов из госбюджета США.

— Бизнес, может, хороший в смысле денег, — проворчал Каламаро, — но свою работу они хреново делают. ЧВК не умеют воевать. Их уровень, это гонять хулиганье в Сомали, и кошмарить нищих крестьян в Афганистане.

— Как знать… — пробормотал дон Санчо, — …Я слышал: они серьезные парни, у них три тысячи бойцов. Еще я слышал: им поможет Хизбалла, которая гнездится в трущобных пригородах Сан-Сальвадора и, на иранские деньги, навербовала из босяков исламскую милицию VEU. Как, по-вашему, у такой команды получится захватить столицу?

Генерал Каламаро и Шоколадный Заяц переглянулись, и генерал произнес:

— Получится, если авиация гринго расчистит дорогу, а CIA развесит дорожные знаки, указывающие куда надо пойти, и с кем разобраться. Но CIA может допустить ошибку, авиация гринго может не успеть, и что тогда будут с ЧВК CRR и милицией VEU?

— Хорошо бы глянуть, — отозвался сальвадорец, — но как? Ведь Джейсон Фичбрек, лидер «Rapidly-Resolution», тертый человек с опытом локальных войн в Вест-Индии и Ост-Индии. Он осмотрителен и хитер. Он ищет легких денег, а не боевой славы.