- …Или, - перебила Флойд Фирфайн, - хорошо забытое старое.

- Да, - легко согласился Оуноко, - или хорошо забытое старое. Оно бывает в тему.

С этими словами, он вытащил из кармана рубашки-гавайки «фиделевскую» сигару, и с удовольствием прикурил.

- Ты обещал что-то интересное про свободу и демократию, – напомнила Флойд.

- Да, сейчас будет тебе… - он выпустил из ноздрей облачка дыма, - …Вот, я рассказал общее, и рассказал простое частное про лошадок. Теперь сложное частное про людей. Правда, не такое сложное, ведь мы уже разобрались, чего хочет средний современный австралийский бизнесмен: он хочет решать только задачи с готовым ответом. А любой нестандартный работник, это задача без готового ответа. Это значит: такой работник в Австралии не нужен, как не нужна лошадка-брамби. Вот что такое демократия. У нас наоборот, свобода, поэтому такой работник нам нужен.

- Простите, мистер Оуноко, - вмешался Чарльз Найтхарт, - но я не понял этого тезиса.

- Я объясню, - произнес адмирал-президент, пыхнул сигарой и повторил, - я объясню. Демократия, это власть народа, так?

- Да, - подтвердил австралийский СДО.

- Ну, а народ - это кто?

Чарльз, слегка удивленный тривиальностью вопроса, немедленно ответил:

- Народ, это население страны. А в смысле демократии, это все граждане.

- В смысле демократии, мистер Найтхарт, это не так, - объявил Оникс, - или вы будете утверждать, что каждый гражданин вашей страны обладает политической властью?

- Да, мистер Оуноко, я буду это утверждать! Каждый гражданин Австралии принимает участие в выборах депутатов парламента.

- Разве это власть? – иронично отозвался бугенвильский диктатор.

- Да, - сказал Найтхарт, - это власть, поскольку парламент принимает законы, а главой исполнительного аппарата - премьер-министром, становится лидер той партии, которая набрала большинство голосов граждан на выборах.

- А каким методом эта партия набирает большинство голосов?

- Методом политической агитации. Это очевидно, - ответил Чарльз, снова удивленный тривиальностью вопроса.

Оникс Оуноко медленно поднял руки, похлопал в ладоши и повторил за ним:

- Это очевидно! Как при торговле чипсами. Победа достается тому, кто сильнее провел рекламную компанию. Кто купил больше времени в прайм-тайм на TV, и нанял больше профессионалов PR. И не так важно, какие чипсы вкуснее и лучше по качеству.

- Послушайте! – возмутился Чарльз, - Выборы это, все же, не торговля чипсами!

- Конечно, вы правы! - иронично ответил Оникс, - Выборы гораздо хуже. Ведь если мы говорим о чипсах, то даже при самой мощной рекламе, очень мало людей купят чипсы, сделанные из явно гнилой картошки с соответствующим вкусом и запахом. Инстинкты возмутятся. А при выборе партий нет инстинктивных предохранителей. Так что власть достается хозяевам СМИ, через голоса граждан, восприимчивых к рекламе. Это самые безвольные, послушные, стандартизованные граждане. Они основа для демократии. А другие граждане: своенравные, нестандартные, свободолюбивые - это паршивые овцы, которые портят демократическое стадо. Они - проблема, и от них надо избавиться.

Чарльз Найтхарт задумался над достойным ответом, и тут его опередила Флойд. Она, совершенно не задумываясь о политкорректности и о безопасности, брякнула:

- Это типичная демагогия авторитарных правителей!

- О, черт! - выдохнул Найтхарт, мгновенно подумав, что сейчас будут проблемы. Но он ошибся. Похоже, что Флойд очередной раз продемонстрировала (как это называется) «адекватность к местной культурной среде». Адмирал-президент ничуть не обиделся. Наоборот, он снова заржал и опять хлопнул 19-летнюю австралийку по плечу.

- Ха-ха-ха! Скажи, как ты думаешь, если я назначу тут на Бугенвиле демократические выборы президента, то кто выиграет? Ну, смелее говори: кто?

- Ты выиграешь, - проворчала Флойд, - но это будет не по-честному.

- Ха! Так у вас в Австралии дуэт: правые центристы консерваторы, и левые центристы консерваторы уже сто лет выигрывают выборы, и обслуживают не народ, а спонсоров, владеющих банками, TV-каналами, и местами в бюрократии. Это как, по-честному?

- Ты хочешь доказать, что диктатура лучше? – спросила она.

Адмирал-президент весело похлопал себя ладонями по коленям.

- Зачем? Жизнь доказывает! У вас в Австралии все больше трэша из исламских стран Южной Азии, а у нас в Тройной Унии все больше толковых свободных австралийцев!

- Но, - сказала Флойд, - австралийцев в Унию уехало меньше ста тысяч, причем они в основном не на Бугенвиле или Фиджи, где диктатура, а в Меганезии, где демократия.

- Ко мне тоже приехало немало австралийцев, - почти обижено возразил Оникс, затем хлопнул себя ладонью по лбу, и весело спросил, - что-что ты сказала в Меганезии?

- А что я сказала?

- Ты сказала: в Меганезии – демократия! Ха-ха-ха!

- А разве нет? – удивилась она.

- Это ты у своего босса спроси. Вот, он уже нахмурился... Не надо нервничать, мистер Найтхарт. У нас неформальный обед, без журналистов. Никто не узнает.

- Я не нервничаю, - соврал австралийский СДО, стараясь быть убедительным, хотя он понимал, что по дипломатическим меркам только что произошел ужасный конфуз: его референт назвала меганезийский тоталитарный анархизм – демократией.

- Правильно! Не надо нервничать, мы ведь теперь друзья! - улыбаясь, сказал генерал-президент, пододвинул к себе портфель ретро-образца (ранее было неясно, зачем этот предмет лежит на краю стола), - и вытряхнул оттуда файлы с документами.

- А-а?.. – вопросительно протянул Найтхарт.

- Ваш проект Протокола о добрососедстве, - пояснил Оуноко, - мы тут подписали его. Подписал я. Подписал генерал-президент Тевау Тимбер с Фиджи. Подписали четверо Верховных судей Меганезии, там такой порядок. И я говорю: мы теперь друзья.

- Прекрасно, мистер адмирал-президент, я искренне рад! – отреагировал СДО, сделав волевое усилие над собой. Он не ожидал, что этот проект будет подписан так легко и быстро, без всяких поправок. Но - это произошло (триумф, казалось бы). И теперь у австралийского дипломата возникло подозрение, что он чего-то не заметил. Пока.

…

Та же дата 29 августа справа от Линии Перемены дат. Ранний вечер - до заката.

Остров Савайи (самый западный в Германском Самоа). Юго-восточный берег.

Остров Савайи в полтора раза больше, чем остров Уполу, но очень мало населен. Так сложилось то ли исторически, то ли геологически. Тысячу лет назад вулканы в центре острова были так активны, что полинезийцы опасались заселять внутренние районы. С другой стороны - пароводяные выбросы и застывшая лава обеспечили острову крайне плодородные грунты и достаточное количество пресной воды: идеальные условия для фермерства. При колониализме жизнь на Савайи сложилась так: центр острова - пуст, а периметр - оснащен кольцевой дорогой, и утыкан деревнями с плантациями. В каждой деревне – христианская церковь, или даже две-три церкви, чтоб туземцы не забывали о требовательном Боге Белых Хозяев. Он (бог) так и остался чужим для самоанцев. Это импортное оккультное существо следовало задабривать всенародными воскресными песнопениями и материальными податями, иначе оно нашлет солдат-карателей. Такая примитивная теология за несколько поколений прочно вошла в быт туземцев, и когда революционная власть прижала церковников, произошел массовый исход испуганных туземцев в Новую Зеландию. Кстати, теологические предсказания сбылись - вскоре на деревенскую инфраструктуру Савайи стали падать бомбы Международной коалиции.

Такое предисловие объясняет, почему множество деревень на Савайи было брошено, в частности - деревни на берегу полу-лагуны Афаноа на юго-востоке острова. Место тут отличное: Полноводные ручьи прорезают холмы, и впадают в полу-лагуну. На склонах холмов можно собирать четыре урожая в год. Было бы кому обрабатывать землю. Как нетрудно догадаться, революционное правительство (после убедительной победы над внешним и внутренним противником) приняло меры, чтобы земля не стояла без дела. Диапазон мер был весьма широк: от передачи земель в дешевую аренду агро-фермам германских резервистов, до организации агро-кооперативов «по целевым профилям».