Регион Лорето в верховьях великой Амазонки это почти треть Перу. Площадь региона примерно равна площади всей Японии, но там меньше 900 тысяч жителей, и половина населяет город Икитос. Другая половина рассеяна по сельве — частично-заболоченным джунглям, прорезанным множеством рек, включая огромные рукава Амазонки. Угол на востоке региона, граничащий с Колумбией и Бразилией, это провинция Марискаль. Ее площадь, как у Швейцарии, а ее население (в основном — индейское, и разбросанное по полунищим деревням) слабо поддается учету. Условно там около 50 тысяч жителей, а столица — городок Кабаллокоча на правом берегу разлива Амазонки. Левый берег (пять километров к северу) уже колумбийский, но на нем нет ничего, кроме сельвы.

Что же касается самого поселка Кабаллокоча, то некоторые редкие и невзыскательные туристы находят его милым (а другие туристы сюда не заглядывают). Тут нет ни одной дороги, но есть отличное речное сообщение и (внимание!) аэродром с полосой в милю. Кроме того, имеется миниатюрный аккуратный городской парк рядом с причалом и, в радиусе 300 метров — мини-маркет, мини-отель, госпиталь и несколько ресторанчиков. Цивилизация представлена также начальной школой со стадионом (точнее, травяным футбольным полем), и двумя церквями (католической и баптистской) на одной улице.

Остальной городок — фанерно-жестяные туземные индейские трущобы. Хотя, здешние трущобы выглядят гораздо благополучнее, чем аналогичные трущобы на окраинах 10-миллионной Лимы. Тут тысячекратно меньше людей — вот секрет нехитрого счастья. С европейской точки зрения тут жаркие врата зеленого ада между мутно-бурой рекой и ядовито-зеленой сельвой. Но для туземцев река — источник рыбы, а сельва — источник остальных продуктов (дикорастущих или культивируемых на маленьких огородах).

Ресторанчик Кашаомба у причала Кабаллокоча давал хорошую возможность оценить качество блюд, творимых из всего перечисленного. Утром 30 ноября на веранде этого ресторанчика (продуваемой относительно прохладным ветерком с реки) устроились за столиком два внушительных дядьки, оба лет около 50. Первый: метис, явно военный, в отличной физической форме, и одетый, кстати, в камуфляжный комбинезон. Второй: карибский негр, толстоватый, но энергичный, одетый в свободные джинсы и пеструю рубашку с короткими рукавами.

Наблюдатель, владеющий данными из СМИ, сходу узнал бы этих двоих:

Метис, это экс-генерал Уберто Каламаро, путчист, бывший диктатор сепаратистской Южной Панамы, вытесненный оттуда 7 лет назад силами ООН, и ныне командующий нелегальной армией индейцев дистрикта Явари к востоку от Кабаллокоча.

Негр, это гаитянин Ломо Кокоро, крупный плантатор и хозяин шоколадной компании «Нефертити-Гаити», и музыкальной студии «Порт-Салют», учредитель фонда «Цветы жизни», жрец Вуду и (по слухам из таблоидов) высокоразвитый наркобарон.

Опять же, по слухам этот персонаж был убит три дня назад при очередных бандитских разборках. Кто-то взорвал его клуб-студию (вероятно, сальвадорская мафия). Но, Ломо Кокоро не был обнаружен среди жертв взрыва, и числился пропавшим без вести. Если смотреть философски, то оказаться в поселке Кабаллокоча, это почти то же самое, что пропасть без вести для цивилизации. Оказаться дальше к востоку на землях Явари, это вообще то же самое, что пропасть без вести. Там Зеленый ад и белое пятно на карте…

…Генерал Уберто Каламаро налил своему гаитянскому визави по второму стаканчику водки-кашасы, посмотрел на небольшой биплан-амфибию у причала, и спросил:

— Что ты так долго добирался, Ломо? У тебя годный самолет с пилотом, как я вижу.

— Мне надо было заглянуть в Гайану, — ответил Шоколадный Заяц Апокалипсиса.

— Вот как, значит. И что интересного в Гайане?

— Коммуна Li-Re, вот что.

— Li-Re? — переспросил Каламаро, — Секта-преемник Pe-Te, разгромленной в 1978-м?

— Отчасти ты прав, Уберто. Отчасти это секта, и отчасти преемник.

— Ты темнишь, Ломо. Ты всегда темнишь. Будто я не знаю, что коммуна Li-Re также разгромлена. Летом позапрошлого года CIA разыграло тот же сценарий, что в 1978-м. Сектанты массово самоубились. Власти гринго до сих пор не любят, когда их граждане устраивают христианско-социалистические игры в Латинской Америке.

— Ты снова отчасти прав, Уберто. Почти так все было. Но в этот раз игра не окончена. Некоторые сектанты Li-Re ускользнули. Те, что были туземными, из племени ваовао, основали новую коммуну выше по реке. Из тех, что не были туземными, тоже кое-кто ускользнул. Они подались в Океанию, и теперь имеют вес в Меганезии.

— Я думал, это слухи, — произнес генерал Каламаро.

Шоколадный Заяц широко улыбнулся, и развел руками.

— Вот, не слухи. И сектанты Li-Re, поднявшиеся в Меганезии, поддерживают коммуну, которая в Гайане. Моя дочка Амели дружит с некоторыми Li-Re на Самоа, так что они вместе с друзьями организовали производство самолетов-бабочек. Видишь, Уберто, я прилетел на таком. Эти бабочки могут взлетать с очень коротких полос или водоемов. Полезное свойство для авиа-перевозок в джунглях.

— Какой лимит загрузки? — спросил генерал приглядываясь к самолету-амфибии.

— Бабочка, — сказал Ломо Кокоро, — при таком маленьком размере берет 4 тонны груза.

— Понятно, — генерал кивнул, — по грузу как американский штурмовик Air-Tractor-802, сделанный на основе аграрного самолета. Но эта «Бабочка» меньше габаритами, и с коротким взлетом, потому что биплан. Трюк, как на советском «Кукурузнике».

— Инженеры говорят, что трюк немного другой, но меня обрадовало, что ты упомянул штурмовик. Если бы я первым сказал, то получилось бы немного некрасиво.

— Это ты к чему? — спросил генерал.

— К тому, что ты военный-профи. Представь, что у тебя много таких бабочек.

— Ломо, ты ведешь меня к идее применить этот самолет для войны. Так скажи: с кем?

— Не так быстро, Уберто. Сначала попробуй, угадай: кто этот парень-пилот.

Генерал Каламаро внимательно присмотрелся к пилоту (сейчас сидевшему на причале рядом с летающей машинкой). Молодой этнический индеец почти туземного типа, но с европейской стрижкой, и одетый в мешковатый яркий китайский спортивный костюм. Причем даже эта мешковатость не могла скрыть отличного телосложения — вовсе не в туземном, а скорее в эллинском античном стиле.

— Годный парень, — проворчал Каламаро, — видать, сектантский социализм Li-Re идет на пользу в военно-спортивном смысле. И этот парень породистый. Возможно, из старой династии охотников сельвы, хотя таких очень мало осталось. Я угадал или что?

— Ты почти угадал, — произнес Шоколадный Заяц, — верно, парень породистый, но он не совсем охотник. Помнишь ли ты финальную битву в войне на Юкатане, когда в долине Калакмуле партизаны-индейцы науа проиграли объединенным силам «голубых касок», панамериканской полиции, и морской пехоты США?

— Откуда мне помнить, если меня там не было? Я знаю лишь по рассказам. Тлпачктли, называвшийся императором науа, погиб, а принц Укштлаштли, хотя был мальчишкой-тинэйджером, догадался использовать усталость противника и сумерки, так что увел уцелевших партизан через границу в сельву между Гватемалой и Белизом.

— Да, Уберто. Примерно так было. Теперь мальчишка подрос, и многому научился.

— De puta madre! Ты что, Ломо, намекаешь, будто этот парень — принц Укштлаштли?

Шоколадный Заяц загадочно улыбнулся, поднял левую руку и покачал указательным пальцем, как перевернутым маятником.

— Нет, Уберто! Теперь Укштлаштли не принц. Теперь он император людей науа.

— Император, прямо Наполеон, — иронично проворчал Каламаро, — и что, Ломо? У тебя предложение сделать новую войну науа на Юкатане? Я клянусь Вельзевулом, тебе там понадобятся вещи гораздо серьезнее, чем эти маленькие бипланы и юный император.

— Ты прав, Уберто. Вот почему я здесь, и вот о чем я хочу посоветоваться с тобой.