— Макс... подожди... — выдохнула она, пытаясь перевести дыхание, но в её карих глазах отражалось то же безумное, раскаленное пламя, что жгло меня изнутри. — Расскажи...

— Все кончено, Зои, — выдохнул я ей в шею, покрывая горячими, влажными поцелуями чувствительную кожу возле ключицы, отчего её тело пробила сладкая дрожь. — Итан уходит. Кроуфорд уходит. Бой окончен.

Она замлела в моих руках. Я донес её до спальни, где панорамные окна отражали далекие звезды, и бережно опустил на шелковое покрывало. Пуговицы на её рубашке разлетелись под моими пальцами за секунду.

Мы любили друг друга в эту ночь без единого грамма той тревоги, которая отравляла наш дом последние месяцы. Это была чистая, неистовая, дикая страсть двух победителей. Каждое касание моих огрубевших ладоней к её нежной коже, каждый глухой стон Зои, вырывающийся из её груди, когда я входил в неё — глубоко, мощно, до самого предела — ставили окончательную точку в нашем прошлом.

Она извивалась подо мной, закидывая голову назад, сжимая мои ягодицы и бедра своими стройными ногами, встречая каждый мой толчок с той же безудержной отдачей. Когда нас накрыла ослепительная, оглушительная волна оргазма, Зои выкрикнула мое имя, впившись ногтями в мою спину, а я с глухим рыком излился внутри неё, чувствуя, как её тело содрогается в сладких судорогах. Я прижал её к себе изо всех сил, уткнувшись лицом в её волосы, и выдохнул прямо в её губы те самые слова, которые весом лежали на сердце весь этот долгий путь:

— Я люблю тебя, Зои... Боже, как же я люблю тебя.

— И я люблю тебя, Макс, — выдохнула она сквозь слезы счастья, крепко обвивая мою шею и целуя меня с безудержной нежностью. — Только тебя. Навсегда.

Мы лежали в полутьме нашей спальни, тяжело дыша. Её голова покоилась на моей обнаженной груди, а я медленно перебирал ее шелковистые волосы, слушая, как ровно и спокойно бьется её сердце.

Утреннее солнце пробивалось сквозь панорамные жалюзи нашего лофта, расчерчивая паркет золотистыми полосами и затапливая гостиную мягким, нежным светом. Город за окном уже жил своей обычной, суетливой жизнью: по Набережной ползли бесконечные потоки машин, над озером Онтарио кружили чайки, а над крышами небоскребов плыли редкие осенние облака. Но внутри нашей квартиры царила звенящая, почти сюрреалистичная тишина.

Я сидела на высоком барном стуле у кухонного острова, поджав под себя ноги и обхватив обеими ладонями большую керамическую кружку с горячим кофе. Перед моим ноутбуком пестрели заголовки свежих выпусков спортивных изданий. Еще месяц назад любая новость о нашем клубе вызывала у меня липкий страх и спазм в желудке. Но сегодня эти статьи звучали как сухой, бесстрастный, давно заслуженный приговор:

Скандал в Торонто: генеральный менеджер Кроуфорд официально отправлен в отставку после внутреннего аудита»

«Махинации и давление на игроков: совет директоров франшизы запустил масштабную чистку аппарата»

«Итан покидает НХЛ: расторжение контракта по соглашению сторон и скорый отъезд в Европу»

Я медленно прокручивала ленту новостей, глядя на фотографии. На одном из снимков Кроуфорд выходил из здания офиса клуба, прикрывая лицо от объективов фотокамер. Никакого пафоса, никакой вальяжности, никакого всемогущества, которым он давил на Макса последние месяцы. Система, казавшаяся нерушимой скалой, рухнула за пару дней, стоило только вытащить на свет ее гнилое нутро.

Рядом с открытыми вкладками новостей лежал мой открытый конспект по гражданскому праву. Мой первый курс в университете превратился в сплошной юридический практикум. Помощь Бергу, поиск зацепок в медицинских регламентах лиги, ночные разборы контрактов — все это научило меня большему, чем сотни лекций в университетской аудитории. Но сегодня учебники были сдвинуты на край стола. Берг прислал на мою почту окончательные юридические документы: все дисциплинарные претензии к Максу были аннулированы, фальсифицированные медицинские отрезки признаны недействительными, а любые угрозы со стороны бывшего руководства нейтрализованы.

Тихий шуршащий шаг заставил меня обернуться.

Макс вышел из спальни. На нем были лишь свободные серые спортивные штаны и растянутая футболка. Его темные волосы были всклокочены после сна, а на щеках темнела двухдневная щетина. Но когда наши взгляды встретились, у меня перехватило дыхание. В его карих глазах больше не было того тяжелого, изнуряющего сумрака, с которым он просыпался последние полгода. Не было той дикой, загнанной настороженности, которая проявлялась в каждом его движении.

Он подошел ко мне со спины — бесшумно и мягко, как огромный дикий кот. Его мощные, теплые руки обняли меня за плечи, а подбородок уткнулся в изгиб моей шеи. Я почувствовала, как он сделал глубокий, долгий вдох, уткнувшись носом в мои волосы.

— Доброе утро, — его голос после сна прозвучал низко, с хрипотцой, от которой по моей спине пробежала приятная волна тепла.

— Доброе утро, капитан, — я откинула голову назад, опираясь затылком о его грудь и прижимаясь щекой к его щеке. — Как ты себя чувствуешь?

— Будто с моих плеч сняли бетонную плиту весом в тонну, — тихо ответил Макс, накрывая мои ладони своими огромными, огрубевшими от клюшки пальцами. — Ты видела прессу?

— Листаю прямо сейчас, — я показала на экран ноутбука. — Все крупнейшие издания пишут о падении Кроуфорда. Газеты называют это "самой крупной санитарной чисткой в истории франшизы".

Макс едва заметно усмехнулся, глядя на экран, а затем дотянулся до моей кружки и сделал маленький глоток кофе.

— Мне звонил Миллер полчаса назад, пока ты еще спала, — произнес он, опершись локтями о кухонный остров рядом со мной. — Сказал, что в раздевалке совершенно другая атмосфера. Парни собираются на утреннюю раскатку, и никто больше не оглядывается на двери. Никаких шпионов менеджмента, никаких шепотков за спиной. А еще Берг подтвердил, что все бумаги о расторжении контракта Итана подписаны. Он улетает из страны. Его агент судорожно ищет ему место в Швейцарии или Швеции.

При упоминании имени Итана сердце у меня внутри тяжело сжалось. Боль, которая на мгновение утихла за радостью победы, снова отозвалась тупой, острой иглой в груди.

Итан. Мой старший брат.

Человек, с которым у нас было одно детство на двоих. Я помнила, как в детстве он заливал для меня маленький каток на заднем дворе нашего дома, как завязывал мне шнурки на первых шнурованных коньках и гордо заявлял родителям, что никому не даст меня в обиду. Я помнила его смех, его азарт и его мечты о НХЛ. Но куда все это ушло? Когда он превратил свою жизнь в гонку за чужим признанием? Когда его слепая зависть к успеху Макса стала важнее родной крови?

Он пошел на сделку с Кроуфордом. Он помогал собирать компромат на Макса, шантажировал руководство, а в конце — был готов растоптать мою учебу и мою жизнь, лишь бы выторговать себе место первого центра.

Макс мгновенно уловил перемену в моем настроении. Напряжение, пробежавшее по моему телу, не укрылось от его внимания. Его ладонь переместилась с острова на мою талию, и он мягко, но уверенно повернул мой барный стул к себе.

— Зои, — тихо и невероятно мягко произнес он, опустившись на один день на колено перед моим стулом, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Посмотри на меня.

Я опустила взгляд на его лицо. В его глазах царила абсолютная, безграничная нежность и понимание. Он бережно взял мои прохладные пальцы в свои горячие ладони.

— Ты думаешь про Итана? — спросил он прямо.

— Не могу не думать, Макс, — выдохнула я, и мой голос на секунду предательски дрогнул. — Он мой брат. У нас одна фамилия, одна семья... Тяжело осознавать, что человек, с которым ты росла, превратился в чужака. В человека, который был готов сжечь все вокруг себя ради личной выгоды.

Макс молча слушал меня, не перебивая, лишь его пальцы чуть сильнее сжали мои ладони, даря мне ту самую непреклонную опору, на которую я опиралась все эти месяцы.