Я молча кивнул. Жалости к Итану не было ни капли — он сам выбрал путь предательства и подлости, надеясь выехать на чужих костях, и в итоге остался ни с чем.

— Спасибо, Берг, — я протянул ему руку в тяжелом, мужественном пожатии. — За всё.

— Я просто выполнял свою работу, Макс. Но такой команды, как у вас сейчас, я не видел давно, — адвокат кивнул и направился к выходу.

Я шел по длинному, гулкому туннелю арены к выходу на служебную парковку. В ушах всё еще стоял шум трибун, мышцы приятно ныли от перенесенных нагрузок, но в душе царил абсолютный, кристальный покой.

У нашего черного внедорожника, опираясь на дверцу, стояла Зои. На ней была моя дорожная куртка, которая смотрелась на ее хрупкой фигуре невероятно трогательно. Ночные огни парковки отражались в ее темных глазах.

Я подошел к ней вплотную, не говоря ни слова, и просто привлек к себе за талию, уткнувшись носом в ее мягкие, пахнущие загородным домом и свежестью волосы.

— Вся эта дрянь позади, правда? — шепотом спросила она, обвивая мою шею руками и крепко прижимаясь всем телом.

— Позади, — прохрипел я, поднимая её подбородок и глядя в её любимые глаза. — Мы выжгли их, Зои. Теперь здесь только мы.

Я накрыл ее губы своими — глубоким, неторопливым, бесконечно нежным поцелуем, в котором больше не было судорожной тревоги или страха за завтрашний день. Это был поцелуй двух людей, которые прошли через ад, выстояли против целой корпоративной машины и вышли из этой битвы абсолютными победителями.

Зои тихо ответила на поцелуй, приподнимаясь на цыпочки и крепко сжимая плечи под моей курткой. Ее ладони скользнули к моему затылку, пальцы сплелись в моих волосах. Мы стояли на пустой подземной парковке, где больше не было места чужим интригам, Кроуфорду или Итану. У нас было будущее, которое мы вырвали собственными руками.

Холодный сумрак закрытой парковки под ареной гудел от далекого, едва слышного эха вентиляционных шахт. Пресс-конференция руководства клуба должна была состояться только на следующий день, но новости об отстранении Кроуфорда уже разорвали спортивные медиа. Газеты вовсю печатали заголовки о «новом рассвете», но в воздухе подтрибунного помещения всё еще висел ядовитый осадок старых обид.

Я шел к своей машине, когда из тени массивной бетонной колонны выгнулась знакомая фигура.

Итан стоял у пассажирской двери моего внедорожника. Без привычной спортивной формы, без поддержки Кроуфорда за спиной и без той надменной, сияющей улыбки, с которой он когда-то заходил в нашу раздевалку. На нем было помятое пальто, а на правой руке всё еще красовался медицинский фиксатор. Но страшнее всего был его взгляд — налитый запредельной, удушливой яростью человека, у которого вырвали из рук всё, ради чего он предавал, лгал и шел против собственной семьи.

— Пришел насладиться триумфом, Макс? — его голос прозвучал сухо, со скрежетом, будто он долго дышал ледяным воздухом. — Думаешь, вытер об меня ноги и стал королем этой арены?

Я остановился в трех шагах от него. Никакой защиты, никаких арбитров и камер. Только мы вдвоем на пустом бетоне.

— Ты сам вытер об себя ноги, Итан, — ответил я спокойно, чувствуя, как внутри закипает тяжелая, но совершенно холодная сила. — Ты продал раздевалку. Ты помогал Кроуфорду подделывать документы и сливать собственных партнеров. Ты предал Зои — свою родную сестру, которая до последнего верила, что у тебя осталась совесть. Чего ты ждал? Медали за верность?

Итан сделал шаг ко мне, и его лицо перекосила судорога.

— Я выстраивал карьеру годами! — гаркнул он, и его голос разнесся под низкими сводами парковки. — Я должен был быть первым центром! Это моя команда, мой город! А ты пришел из своего ниоткуда и разрушил всё! Думаешь, твоему адвокату удалось перекрыть мне все ходы?

Он нервно сжал пальцы левой руки в кулак и сделал еще шаг в мою сторону, наклоняясь так близко, что я почувствовал от него запах дорогого алкоголя и сигаретного дыма.

— У меня всё еще есть записи, — прошипел он с ядовитой ухмылкой. — Личные архивы Кроуфорда. Там не только про медицину. Там про Зои. Про то, как она помогала тебе с документами, используя университетские доступы. Один слив в таблоиды — и её учебу, её будущее разрушат так, что она больше никогда не сможет построить карьеру. Вы оба пойдете на дно вместе со мной.

В эту секунду внутри меня что-то окончательно переключилось.

Все эти месяцы я терпел его пакости на льду, его интриги за спиной, его попытки сломать меня через руководство. Но когда он попытался снова загнать в угол свою сестру, пространство вокруг нас сжалось до одной единственной точки.

Я не стал кричать. Я не стал замахиваться.

Одним молниеносным, размашистым движением я сократил дистанцию, сгреб Итана за ворот его пальто и с оглушительным, глухим ударом впечатал его спиной в бетонную колонну. Металлическая вывеска на столбе зазвенела, а из его груди вырвался тяжелый, рваный хрип. Моя левая рука мертвой хваткой сжала ворот его пальто, фиксируя его голову на прохладном бетоне.

— Послушай меня очень внимательно, Итан, — произнес я тихо, прямо ему в лицо, и мой голос звучал так холодно и беспощадно, что он замер, даже не пытаясь вырваться. — Если ты хотя бы раз взглянешь в её сторону... Если твоя тень хотя бы на миллиметр упадет на её жизнь или учебу... Я не буду обращаться к Бергу. Я не буду звать полицию. Я уничтожу тебя лично. Струбциной раздавлю твою карьеру в любой лиге этого мира, а потом выкину тебя на улицу. Ты меня понял?

Итан смотрел на меня расширенными от страха глазами. Напряжение в моей руке было таким, что у него на лбу выступили вены. Он впервые увидел перед собой не просто хоккеиста, с которым можно вести подлые игры, а мужчину, готового зубами рвать каждого, кто попытается навредить его женщине.

Его фальшивая спесь рухнула в одну секунду. Пальцы его здоровой руки бессильно задрожали, а из сжатых губ вырвался жалкий, задыхающийся шепот:

— П-понял... Макс... Отпусти...

Я продержал его у стены еще несколько долгих, бесконечных секунд, заставляя впитать этот страх до самых костей, а затем с презрением разжал пальцы. Итан грузно осел на бетон, кашляя и судорожно хватая ртом воздух, дергая воротник.

— Забирай свои вещи из клуба и проваливай, — бросил я ему, даже не глядя на то, как он пытается подняться. — Твое время здесь вышло.

Я сел в машину, завел двигатель и выехал на вечерние улицы города. Руки на руле были твердыми как сталь. Внутри царила абсолютная, звенящая чистота. Этот паразитический нарыв был окончательно выжжен.

Когда я поднялся в наш лофт, свет в гостиной был приглушен. Зои сидела на широком подоконнике, поджав под себя ноги и глядя на бесконечный поток огней ночного мегаполиса. На ней была только моя широкая белая рубашка, наброшенная на голое тело. В ее руках была чашка с чаем, но она даже не пила, погруженная в свои мысли.

Услышав щелчок замка, она мгновенно обернулась.

Я сбросил куртку прямо на пол и в несколько долгих шагов пересек комнату. Зои не успела даже подняться с подоконника — я подхватил её на руки, вырывая из прохлады окна, и прижал к себе с такой неистовой, голодной страстью, будто не видел её вечность.

— Макс... — тихо ахнула она, когда её чашка с тихим звоном встала на столик, а её тонкие пальцы мгновенно сплелись на моей шее. — Что случилось? Ты в порядке?

— Теперь — в полном, — прохрипел я, впиваясь в её губы жадным, требовательным поцелуем.

Это был поцелуй освобождения. Я целовал её, чувствуя мягкость её губ, влажное тепло её дыхания и то, как трепетно и беззаветно её тело откликается на каждое мое движение. Мои ладони скользнули под ткань рубашки, нащупывая бархатистую кожу её бедер, поднимаясь выше, к талии, притягивая её к себе так туго, чтобы между нами не оставалось ни сантиметра пространства.

Зои тихо застонала мне в губы, ее ножки обвили мою талию, а пальцы судорожно впились в мои плечи.