В этот момент на капитанском мостике у бортика появился помощник главного тренера. Он сделал резкий жест рукой, подзывая меня к себе.

— Светов, подъедь на секунду к стеклу, — крикнул он сквозь гул продолжающейся раскатки.

Я оттолкнулся лезвиями коньков и плавно подкатился к заграждению, приподнимая ремешок защитного шлема.

— Что-то случилось, тренер? — спросил я, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

Помощник посмотрел на меня серьезным, оценивающим взглядом, в котором сквозило глубокое негласное уважение.

— Только что был закрытый звонок из головного офиса лиги и из нашего юридического департамента. Кроуфорд пытался протащить через дисциплинарный комитет экстренный запрос на твой срочный трейд в фарм-клуб на западное побережье. Хотел тихо выжить тебя из Торонто, сославшись на надуманное «неспортивное поведение».

Внутри меня на долю секунды вспыхнуло ледяное пламя чистой ярости, но я тут же подавил его, чувствуя за своей спиной надежный тыл и поддержку всей команды.

— И чем в итоге закончилось? — совершенно спокойно уточнил я, глядя тренеру в глаза.

Он коротко хмыкнул, позволив себе легкую улыбку:

— Наш адвокат Берг сработал с ювелирным опережением. Он приложил к делу ту самую увесистую папку с железобетонными доказательствами систематического давления на игроков и фальшивки медицинских отчетов, пригрозив мгновенным сливом всех этих материалов во все ведущие спортивные СМИ Северной Америки. Совет директоров клуба моментально запаниковал при мысли о таком колоссальном скандале. Запрос Кроуфорда отклонили меньше чем за десять минут. Более того, совет уже инициировал внутренний финансовый аудит в отношении самого генерального менеджера.

Я медленно кивнул, ощущая, как с плеч спадает последний невидимый груз, давивший на меня все эти бесконечные недели. Система попыталась сломать меня через колено, но в итоге разбилась о наше сопротивление.

— Продолжаем тренировку, — бросил я тренеру, резко отталкиваясь коньками от борта обратно к центру площадки.

Лед снова зашуршал под лезвиями. Мы победили. И теперь эта игра шла исключительно по нашим правилам.

Папка из темной прессованной кожи, лежавшая на полированном столе из красного дерева, казалась почти невесомой, но внутри нее находился заряд такой разрушительной силы, что его хватило бы для погребения всей высшей администрации клуба. Я сидела в глубоком кожаном кресле на тридцать четвертом этаже офисного здания в финансовом центре Торонто, глядя, как за панорамным окном медленно наплывают серые, тяжелые осенние тучи. Напротив меня расположился Берг. Наш адвокат выглядел безупречно: идеально выглаженная тройка, хладнокровный взгляд и абсолютно спокойные, выверенные движения человека, точно знающего свой следующий ход.

— Они загнали себя в угол, Зои, — произнес Берг, аккуратно поправляя золотую дужку очков и пододвигая к себе распечатанные листы. — Отклонение экстренного запроса Кроуфорда в офисе лиги — это лишь первый доминошный костяк. Генеральный менеджер совершил роковую ошибку. Он привык, что молодым игрокам можно ломать судьбы через колено, закрывая им рты контрактными обязательствами и угрозами испортить репутацию в прессе. Но с Максом этот номер не прошёл.

— Что с его новой административной атакой? — спросила я, сцепив пальцы в замок и чувствуя, как внутри натягивается тонкая, звонкая струна. — Макс отдал этой команде всё на льду. Но Кроуфорд не успокоится, пока не растопчет его лично.

Берг едва заметно улыбнулся — холодной, профессиональной улыбкой хищника, чующего легкую добычу.

— Кроуфорд попытался инициировать процедуру скрытого обмена через подставные агентства. Он нашел клуб-аутсайдер на противоположном конце континента, готовый взять на себя его контракт с условием, что Макса отправят туда с понижением зарплатного коэффициента. Они хотели оформить всё задним числом, якобы по медицинским показаниям и из-за «снижения игровых показателей». Это бы перечеркнуло всю его карьеру.

Я ощутила, как ледяной яростью обожгло затылок.

— Насколько далеко они успели зайти?

— Достаточно далеко, чтобы совершить уголовно наказуемое преступление, — ответил Берг, постучав указательным пальцем по кожаной папке. — Они подделали две подписи в медицинском заключении после матча в Монреале, чтобы скрыть тот факт, что Макс играл с серьезной гематомой из-за халатности клубных врачей, подконтрольных Кроуфорду. Те зацепки и расхождения в датах медицинских отчетов, которые ты раскопала в учебном архиве лиги на прошлой неделе, Зои, стали для нас главным козырем. Они рассчитывали, что мы струсим. Но мы не просто подаем встречный иск. Сегодня в три часа дня совет директоров франшизы собирается на экстренное заседание. И я лично присутствую там в качестве представителя Макса.

Я поднялась с кресла, подошла к окну и опустила взгляд на далекие, крошечные автомобили, ползущие по улицам. Мой первый курс университета превратился в настоящую школу выживания. За каждым поцелуем с Максом, за каждым судорожным объятием после матчей всегда стояла эта тень — грязь, шантаж, лицемерие спортивного бизнеса, пытавшегося пережевать его и выплюнуть на обочину. Но сейчас, глядя на свое отражение в стекле, я видела не растерянную студентку, боящуюся завтрашнего дня. Я видела человека, готового защищать свою любовь до самого конца.

— Я иду с вами, — твердо сказала я, поворачиваясь к Бергу. — Как доверенное лицо Макса.

Адвокат на секунду замер, оценивающе посмотрев на меня через линзы очков, а затем медленно наклонил голову:

— Кроуфорд будет там. И он будет цепляться за свое кресло зубами и ногтями. Вы уверены?

— Абсолютно, — произнесла я без тени сомнений. — Я хочу лично видеть, как разрушится его иллюзия всемогущества.

Спустя два часа мы входили в главный зал заседаний совета директоров. Помещение напоминало стерильный бункер: огромный стол из темного стекла, тяжелые кожаные кресла и пятнадцать человек в строгих костюмах — владельцы акций, крупные инвесторы и председатель совета, седовласый мужчина с проницательным взглядом.

Кроуфорд уже сидел во главе стола. По правую руку от него расположился Итан, чье присутствие здесь выглядело до смешного нелепо. Он казался тенью самого себя: сжатый, бледный, с нервно подрагивающими пальцами одной руки, пока вторая покоилась в фиксирующем ортезе. Когда мы с Бергом вошли в зал, Кроуфорд резко вскинул голову, и его глаза сузились до щелей.

— Что это значит? — его голос прогремел на весь зал, пропитанный фальшивым возмущением. — Это закрытое заседание руководства! Что здесь делает адвокат Светова и... эта девчонка?

— Эта «девчонка» — личный помощник и доверенное лицо Макса, — чеканно произнес Берг, даже не повышая тона, но его голос мгновенно заставил зал утихнуть. — А я здесь для того, чтобы предъявить совету директоров ультиматум, от которого зависит, перестанет ли ваша франшиза существовать на карте лиги к завтрашнему утру.

Председатель совета нахмурился и жестом приказал Кроуфорду замолчать.

— Говорите, Берг. Но покороче.

Адвокат не спеша подошел к центру стола и положил перед председателем толстую стопку документов и флешку.

— Перед вами — исчерпывающие доказательства систематического давления на игроков команды, подделки медицинских заключений, сокрытия тяжелых травм и финансовых махинаций с бонусами игроков через подставные фирмы, аффилированные с Кроуфордом, — произнес Берг, и его слова падали в тишину зала, как тяжелые свинцовые гири. — В частности, здесь находятся записи телефонных разговоров, где генеральный менеджер прямо заставляет врачей давать Максу обезболивающие блокировки перед играми, угрожая расторжением контракта, а также факты саботажа тренировочного процесса.

В зале поднялся глухой, панический рокот. Инвесторы начали переглядываться, на лицах членов совета проступил холодный пот.

— Это ложь и провокация! — рявкнул Кроуфорд, подрываясь со своего места, его лицо мгновенно налилось багровой кровью. — Светов — неуправляемый, агрессивный игрок! Он разрушает дисциплину в раздевалке! Итан подтвердит!