Выезд забрал у меня последние физические силы, оставив выжженную пустоту под ребрами и тупую боль в разбитых суставах, но стоило чартерному самолету приземлиться в Торонто, как эта усталость мгновенно испарилась, сгорая в пламени единственной мысли. Я не стал заезжать на командную базу и даже не заглядывал в раздевалку — бросив баул в багажник машины, я гнал по занесенным трассам к нашему лофту с такой скоростью, будто за мной гнался весь состав лиги во главе с разъяренным Итаном.

Дверная ручка поддалась бесшумно. Внутри царил полумрак, густой и теплый, пахнущий заварным кофе, морозной свежестью от приоткрытой форточки и ее тонким, чистым ароматом, от которого у меня в первые же секунды заложило дыхание. Зои ждала меня. Она сидела на широком подоконнике в одном из моих свободных худи, поджав под себя ноги и глядя на метель за стеклом. Когда я тихо затворил за собой дверь и скинул промокшее пальто, она резко обернулась. В ее серо-голубых глазах вспыхнула такая острая, голодная искра узнавания, что все вопросы и слова стали абсолютно лишними.

Я сократил разделяющее нас расстояние в два широких шага, подхватил ее на руки прежде, чем она успела соскользнуть с подоконника, и вжался губами в ее рот с жадностью человека, умирающего от жажды посреди пустыни. Ее пальцы мгновенно вцепились в мои волосы на затылке, притягивая еще ближе, а дыхание смешалось с моим, снося последние остатки напускного контроля.

— Ты долго... — выдохнула она мне прямо в губы, зарываясь пальцами в воротник моей рубашки.

— Выезд выжал из меня все соки, но я здесь, — хрипло отрезал я, чувствуя, как под кожей наотмашь оживают все нервные окончания.

Я опустился перед ней на колени прямо на мягкий ковер посреди гостиной, заставляя ее прерывисто выдохнуть от неожиданности. Мои ладони уверенно и властно легли на ее бедра, разводя их в стороны, а горячее дыхание обожгло самую чувствительную кожу. Больше не было никаких границ, никаких недомолвок и навязанных рамок — только чистая, животная телесность и право на обладание.

— Раздевайся для меня, моя девочка, — прошептал я низким, сорванным голосом, глядя в ее потемневшие от возбуждения глаза, и мягким, требовательным движением потянул край худи вверх, сбрасывая его на пол.

Зои шумно втянула воздух, ее бедра мелко задрожали, а пальцы вплелись в мои волосы, когда я прижался горячим ртом к ее животу, постепенно поднимаясь выше и изучая каждую клеточку ее кожи. Я чувствовал, как она вся горит, как дрожит под моими пальцами, потеряв привычную ледяную броню.

— Боже, Макс... — выдохнула она, когда мои губы добрались до ее бедер.

Я развел ее ноги шире, полностью открывая ее для себя, и зарылся лицом в ее горячий центр, вдыхая ее запах — сладкий, пьянящий, сводящий с ума после всех этих дней разлуки.

— Какая ты вкусная, моя маленькая, — хрипло проговорил я прямо над ее кожей, прежде чем вжаться ртом в ее влажный центр.

Я провел языком снизу вверх, чувствуя, как она резко вздрагивает всем телом под моими ладонями, а затем нашел губами ее набухший клитор, едва касаясь его кончиком языка, прежде чем сделать более плотный, жадный зажим. Зои захлебнулась воздухом, ее бедра инстинктивно подались вперед навстречу моему лицу, а пальцы вплелись в мои волосы с такой силой, что кожа на затылке засаднила.

— Макс... о боже, стой... черт... — ее голос сорвался на надрывный, срывающийся стон, когда я начал методично и сильно гонять язык вокруг ее клитора, чередуя легкие, дразнящие круговые движения с глубоким, властным втягиванием.

Каждый раз, когда я прихватывал ее клитор губами, Зои выгибалась дугой на подоконнике, упираясь пятками в край мебели и вырывая из груди глухие, звенящие звуки. Вся ее холодная выдержка, вся привычная броня рассыпались в прах под моим ртом. Я пил ее соки, чувствуя, как она течет от каждого движения, и продолжал дразнить ее чувствительную точку, доводя до абсолютного исступления, не нарушая при этом никаких главных границ.

— Смотри на меня, когда кончаешь, — прорычал я прямо в ее влажные лепестки, прижимая ладонь к ее бедру и одновременно сильно, на грани боли, прихватывая ее пульсирующий клитор зубами.

Ее киска судорожно и жадно сжималась от каждого моего движения, а тело пробила крупная, неуправляемая дрожь. Зои вскрикнула, захлебываясь собственным оргазмом, и кончила прямо на мои губы и язык, сжирая воздух открытым ртом и царапая мои плечи до красных полос.

Поднявшись на ноги с влажным ртом и потемневшим от адреналина взглядом, я рывком притянул ее дрожащее, разгоряченное тело к своему торсу, чувствуя сквозь ткань штанов пульсирующий, до боли упертый член.

— А теперь ты, — прохрипел я, впиваясь в ее припухшие губы новым, жестким поцелуем и опуская ее на колени прямо перед собой. — Отсоси мне, Зо. Покажи, как сильно ты скучала.

Влажный и тяжелый воздух нашего уединенного лофта был насквозь пропитан густым запахом нашего общего пота, едкого сигаретного дыма и ледяным озоном, который затягивало внутрь через приоткрытую форточку с беснующихся за окнами канадских трасс. Зимняя буря в Торонто завывала за толстым стеклом так яростно и безумно, будто сама природная стихия пыталась выбить рамы и ворваться внутрь нашего изолированного от внешнего мира пространства, разрушая последние иллюзии безопасности и хрупкого покоя. Но эта буря снаружи была лишь бледной тенью того жуткого, разрушительного и раскаленного добела шторма, который бушевал прямо посреди нашей гостиной, где каждый предмет мебели, каждый угол и каждая отбрасываемая тень казались заряженными чистым, высоковольтным электричеством.

Зои стояла передо мной на коленях на мягком, потертом ворсистом ковре, тяжело, хрипло и прерывисто выдыхая воздух через приоткрытые, искусанные до крови губы. Ее растрепанные, влажные от густой испарины каштановые пряди дикими прядями падали на раскрасневшееся лицо, прилипая к впадинам ключиц и тонкой, дрожащей шеи. В ее глубоких серо-голубых глазах больше не осталось ни единой крошки прежней ледяной неприступности, надменности или защитной брони, за которой она пряталась месяцами от всего враждебного мира и от самой себя. Там горел лишь темный, животный и безумно манящий блеск абсолютной покорности, смешанный с тем лихорадочным, звенящим напряжением, которое пульсировало между нами с удвоенной, удесятеренной силой после моего триумфального и в то же время опустошающего возвращения из этого проклятого выездного ада в Монреале и Оттаве.

Я стоял над ней, чувствуя, как под кожей наотмашь горит каждая натруженная в жестких, бескомпромиссных матчах мышца, а разбитые в кровь на льду костяшки пальцев дико саднит от каждого малейшего движения. После той изнурительной мясорубки на арене «Белл-центр», где мы выгрызли победу зубами на последних секундах, и последовавшего за ней тяжелого, нервного поражения в Оттаве, мое тело буквально ломило от накопившейся усталости. Но сейчас вся эта физическая боль от жесткой силовой борьбы у борта, от пропущенных ударов и бешеных тренировочных нагрузок растворилась без единого следа, стоило мне оказаться здесь, запертым в этом пространстве рядом с ней. Моя тяжелая, широкая ладонь уверенно и властно легла на ее горячий затылок, пальцы глубоко зарылись в мягкие волосы, слегка оттягивая голову назад — не больно, но достаточно жестко и безапелляционно, чтобы заставить ее приподнять подбородок, выпрямить шею и встретиться со мной взглядом без малейшей возможности увернуться или спрятаться за привычным защитным сарказмом.

— Смотри на меня, Зо, не смей отводить глаза, — выдохнул я низким, хриплым, прокуренным и сорванным от долгого молчания голосом, в котором отчетливо, без малейших компромиссов звучали командные нотки властного хозяина положения, не терпящего возражений.

Она не отвернулась. Ее зрачки были расширены до такой абсолютной степени, что почти полностью затопили светлую радужку, а припухшие после недавних поцелуев губы дрожали, жадно ловя каждый мой тяжелый вдох. Моя вторая рука медленно, но неотвратимо скользнула к плотному ремню моих темных джинсов, одним резким, уверенным движением освобождая тугой металлический узел напряжения и являя ее жадному взгляду мой до боли пульсирующий, стоящий колом член, который буквально разрывал меня изнутри все эти долгие дни одиночества в чужих гостиничных номерах.