Позади меня стояла мама. В её глазах стояли прозрачные слёзы радости, которые она даже не пыталась смахнуть. Она бережно, дрожащими пальцами поправляла складки фаты на моем плече, боясь испортить идеальную укладку.

— Ты невероятна, Зои... Боже мой, до чего же ты красивая, — шепнула она, и её голос надломился от переполнявших её эмоций. — После всего, через что вы прошли... Пережить этот кошмар, выстоять, сохранить друг друга... Видеть тебя сегодня такой счастливой — это лучшее, о чем я могла молить Бога.

Я резко обернулась, рискуя помять платье, и крепко обняла её за плечи, утыкаясь лицом в мягкую ткань её платья.

— Всё позади, мамуль, — прошептала я ей на ухо, чувствуя, как по моим щекам тоже катятся горячие капли. — Самое страшное осталось далеко позади. Нам больше некого и нечего бояться.

За прошедшие месяцы после подписания исторического контракта Макса наша жизнь вошла в своё законное, гармоничное и счастливое русло. Мой первый курс университета превратился в настоящее испытание на прочность, но я сдала все экзамены с высшим баллом, доказав самой себе, что способна справляться с любыми трудностями. Практика под крылом Берга научила меня главному: умению держать удар, защищать свои границы и никогда не позволять чужой лжи ломать твои принципы. Я больше не была той испуганной первокурсницей, которая дрожащими руками собирала справки в архивах. Теперь я знала себе цену.

Итан прислал мне письмо ровно неделю назад. Оно пришло авиапочтой из Швейцарии, где он сейчас играл в местной лиге. Конверт был простым, без лишних пафосных слов. Письмо оказалось коротким, написанным сухим, но честным языком. Он писал, что начал ходить к спортивному психологу, потихоньку разбирается со своими внутренними демонами и учится жить без слепой зависти и токсичных амбиций. Итан не приехал на свадьбу — он честно признался, что ему всё ещё стыдно смотреть в глаза Максу и мне, что ему нужно время заслужить право называться моим братом. Но в самом конце письма стояли строки, которые растопили последние льдинки в моём сердце:«Я искренне рад за тебя, Зои. Ты заслужила это счастье больше, чем кто-либо. Передай Максу, что он победил абсолютно заслуженно. Прости меня, если сможешь» . Это был ещё не финал нашей семейной истории, но это была первая чистая страница на пути к долгожданному искуплению.

Тяжелая дубовая дверь гардеробной бесшумно приоткрылась, и на пороге появился Берг. Наш неизменный защитник и друг выглядел безупречно: идеально сшитый темно-серый смокинг, накрахмаленная сорочка, дорогая бабочка и та самая редкая, почти отеческая теплота в глазах, которую он обычно прятал за маской циничного адвоката.

— Невеста готова к историческому выходу на лед? — мягко улыбнувшись, спросил он, протягивая мне свою согнутую в локте руку. — Гости уже заняли места у пирса, а капитан у алтаря волнуется так сильно, будто ему предстоит играть седьмой матч финала Кубка Стэнли в меньшинстве и без вратаря.

Я звонко рассмеялась, смахивая остатки слёз, и с благодарностью вложила свою руку в его надежную ладонь.

— Готова, Берг. Идёмте.

Аллея, ведущая к живописному деревянному пирсу, уходящему далеко в гладь озера, была сплошь усыпана лепестками белых роз и украшена арками из живых гортензий. Струнный квартет, расположившийся в тени раскидистых ив, играл нежную, возвышенную мелодию, наполняя прохладный майский воздух чистыми звуками виолончели и скрипки.

Вдоль прохода стояли все те, кто составлял наш новый мир. Там были мои университетские друзья, преподаватели, новые партнеры по бизнесу и, конечно же, вся хоккейная команда. Миллер и остальные парни в строгих смокингах выглядели непривычно степенно, но стоило мне появиться в поле зрения, как Миллер широко ухмыльнулся и едва заметно подмигнул мне, выражая молчаливую поддержку.

Но все эти люди, звуки и цветы исчезли в одну секунду, стоило мне поднять глаза и посмотреть туда, где у цветочной арки стоял он.

Макс.

Он был великолепен. В классическом черном смокинге, с идеальной осанкой, широкими плечами и тем неповторимым выражением лица, которое я знала наизусть. На его волевом подбородке не было и тени прежней мрачной усталости или напряжения. Когда его взгляд упал на меня, идущую по усыпанной лепестками дорожке, его карие глаза вспыхнули таким ослепительным, всепоглощающим пламенем нежности и любви, что у меня перехватило дыхание в груди. Он сделал глубокий вдох, едва заметно приоткрыв губы, словно ему не хватало воздуха.

Берг довел меня до самого помоста, передал мою руку в горячую ладонь Макса и, коротко кивнув нам обоим, плавно отступил назад, занимая место среди гостей.

Пальцы Макса сомкнулись на моей руке — крепко, надежно, до боли знакомо. Он притянул меня ближе к себе, не отрывая от моего лица зачарованного взгляды.

— Ты моя... — прошептал он одними губами, и в этом тихом выдохе было столько сокровенного смысла, что мир вокруг окончательно перестал существовать.

— Навсегда, капитан, — ответила я тихо.

Церемония шла как в сновидении. Голос священника сливался с плеском волн и шёпотом ветра. Все те месяцы судебных исков, давления, страха, ночных бдений над документами и отчаянной борьбы за справедливость казались далеким, страшным кошмаром, который стерся о чистоту этого дня.

Когда пришло время произносить клятвы, Макс сжал мои руки ещё сильнее, глядя мне прямо в душу:

— Зои... В тот день, когда ты ворвалась в мою жизнь, мой мир состоял только из жесткого льда, контрактов и одиночества. Я думал, что за место под солнцем нужно бороться исключительно зубами и злостью. Но ты показала мне другую сторону силы. Ты была со мной, когда от меня отворачивались все. Ты не дала мне сломаться. Я клянусь тебе перед лицом всех, кто нам дорог, что буду твоим защитником, твоей опорой и твоим домом до самого последнего удара моего сердца.

Я сглотнула подступивший к горлу ком и ответила своей клятвой, вкладывая в каждое слово всю свою любовь:

— Макс... Ты научил меня верить в то, что справедливость и преданность существуют не только на бумаге. Я клянусь идти за тобой сквозь любые штормы, разделять каждую твою победу и быть твоим причалом, когда мир вокруг станет слишком холодным. Моё сердце принадлежит тебе навсегда.

— Объявляю вас мужем и женой! — произнес священник под восторженный гул гостей. — Можете поцеловать невесту!

Макс не стал ждать приглашения. Он обхватил моё лицо обеими ладонями, притянул к себе и накрыл мои губы долгим, глубоким, пьянящим поцелуем, в котором смешались вся наша боль, вся страсть и бесконечное счастье.

В этот же момент пирс взорвался криками и аплодисментами. Парни из команды затянули победный клич, Миллер запустил в воздух праздничную хлопушку, а гости засыпали нас ворохом белых лепестков.

Праздничный вечер плавно перетек в теплую, звездную ночь. На террасе виллы играла музыка, гости танцевали, Берг непринужденно беседовал с нашими родственниками, а хоккеисты устроили шутливое соревнование по тостам.

Когда гуляние немного утихло, мы с Максом незаметно выскользнули из круга гостей и подошли к самому краю деревянного причала, где вода тихо плескалась о сваи. Ночной бриз был прохладным, и Макс тут же снял свой черный пиджак, заботливо накинув его мне на плечи. Сам он встал сзади, обвив руками мою талию и прижимая к своей груди. Мы молча смотрели на темную гладь озера Онтарио, в которой отражались мириады далеких звезд и свет ночного Торонто.

— О чем думаешь, моя жена? — тихо прошептал он мне на ухо, касаясь губами моих волос.

Я прижалась спиной к его сильному, надежному телу, чувствуя мерный стук его сердца, и улыбнулась темноте.

— О том, что мы победили, Макс, — выдохнула я, накрывая его руки своими. — Мы прошли через всё и построили свой собственный мир.

Макс крепче прижал меня к себе, выдыхая тепло на мою шею, и мы стояли так долго-долго, наслаждаясь тишиной, покоем и абсолютным, ничем не омраченным счастьем.

Пять лет спустя