— Я не оправдываю его, — продолжение давалось мне тяжело, но слова сами вырывались наружу. — Он сделал ужасные вещи. Он предал команду, предал тебя, предал меня. Но мне до безумия жаль, что все закончилось именно так. Он разрушил свою карьеру в НХЛ своими же руками.

— Итан сделал свой выбор, Зои, — тихо, но твердо произнес Макс, глядя мне прямо в душу. — Я искал с ним мир. Я пытался говорить с ним как мужчина с мужчиной, когда только пришел в этот клуб. Но он видел во мне только врага, забирающего то, что, как он считал, принадлежит ему по праву. Кроуфорд просто сыграл на его слабостях, подогревая эту ядовитую гордыню.

Макс поднялся, притянул меня к себе с кресла и крепко обнял, прижимая мое лицо к своей груди. Я уткнулась носом в его футболку, слушая мерный, сильный и успокаивающий ритм его сердца.

— Ему нужно пройти через это, — продолжал шептать Макс мне в волосы. — Ему нужно упасть на самый край, остаться одному в чужой стране и понять, чего стоят фальшивые амбиции без чести и семьи. Возможно, пройдут годы, прежде чем он осознает, что натворил. Но сейчас ему лучше уехать. А тебе не нужно винить себя за его решения. Ты сделала всё, чтобы защитить правду.

Я закрыла глаза и кивнула, впитывая его слова. Макс был прав. Итан сам выбрал этот путь, и ему предстоит пройти его до конца. Но здесь, в руках человека, который стал для меня всем миром, я наконец-то почувствовала себя в полной безопасности.

К трем часам дня мы подкатили к «Эйр Канада Центр».

Погода окончательно разгулялась, и над ареной стояло синее осеннее небо. У служебного входа не было обычных полицейских кордонов или разгневанных болельщиков. Наоборот, вдоль улицы собралась огромная толпа фанатов с флагами клуба, детскими плакатами и джерси с двадцать седьмым номером Макса. Когда наш внедорожник заезжал на подземную парковку, люди разразились овациями, поддерживая команду в этот переломный день.

Внутри арены витала атмосфера огромного, пока еще негромкого торжества.

В главном пресс-центре клуба, где обычно проводились послематчевые интервью, сегодня был собран весь цвет спортивной журналистики страны. Десятки видеокамер на штативах, вспышки фотоаппаратов, микрофоны ведущих телеканалов — зал был заполнен до последнего места.

Я прошла в зал вместе с Бергом и села во втором ряду. Адвокат выглядел безупречно: идеальный темный костюм, накрахмаленная сорочка и абсолютно спокойный взгляд человека, чей план сработал на сто процентов. Я же надела скромное темное платье и бежевый жакет — сегодня я была здесь не просто как студентка, помогавшая разбирать архивы, а как партнерша человека, очистившего имя клуба.

Ровно в 15:00 на трибуну поднялись члены совета директоров во главе с председателем и новым исполняющим обязанности генерального менеджера.

В зале мгновенно воцарилась звенящая тишина. Сотни вспышек слились в единое сияющее море.

Председатель совета директоров — седовласый, подтянутый мужчина с большим опытом управления — поправил микрофон и посмотрел прямо в камеры.

— Уважаемые дамы и господа, — его голос уверенно эхом разнесся по залу через акустические колонки. — Сегодня мы собрали вас здесь, чтобы сделать важное официальное заявление от лица владельцев франшизы и совета директоров.

Зал замер. Журналисты судорожно набрали воздух в грудь, готовясь записывать каждое слово.

— События последних месяцев показали, что внутри системы управления нашей спортивной организации присутствовали серьезные нарушения, — продолжить председатель сухим, чеканным тоном. — Бывший генеральный менеджер Кроуфорд официально освобожден от занимаемой должности. Внутренний аудит лиги полностью подтвердил факты превышения полномочий, неправомерного давления на хоккеистов и искажения медицинских показателей. Все незаконные санкции, наложенные на игроков нашей команды, признаны недействительными.

По залу прокатился глухой шепот, сменившийся быстрым щелканьем затворов фотокамер.

— Франшиза приносит свои искренние извинения нашим игрокам, тренерскому штабу и, самое главное, нашим преданным болельщикам, — председатель сделал короткую паузу, оглядывая зал. — Мы открываем новую главу в истории клуба. Честный спорт, защита здоровья спортсменов и абсолютная прозрачность — вот наши единственные ориентиры. И в связи с этим совет директоров с гордостью объявляет, что мы вступаем в финальную стадию переговоров о подписании нового, многолетнего контракта с нашим капитаном и лидером — Максом Световым.

Едва эти слова прозвучали, зал взорвался оглушительными аплодисментами. Задние ряды журналистов поднимались со своих мест, камеры судорожно фиксировали лица членов совета, а в воздухе окончательно разрядилось то тяжелое напряжение, которое висело над городом все эти месяцы.

Я сидела, сжимая пальцы в замке, и ощущала, как к глазам подступают горячие слезы. Это была не просто формальная победа в кабинетах. Это было полное, безоговорочное очищение имени человека, которого я любила больше жизни.

Берг наклонился ко мне, сдержанно улыбаясь сквозь линзы очков:

— Это абсолютная победа, Зои. Завтра утром мы подпишем контракт. Условия, которые мы выбили, сделают Макса не просто самым оплачиваемым игроком, но и гарантируют ему полную неприкосновенность от любых административных игр.

— Спасибо вам, Берг, — тихо произнесла я, сжимая его руку. — Без вас мы бы не справились.

— Вы переоцениваете мою роль, — мягко ответил адвокат. — Вы дали мне материалы, а Макс дал мне причину верить, что этот бой стоит вести.

Когда официальная часть завершилась, а журналисты начали толпой расходиться по коридорам, я выскользнула из пресс-центра и направилась к выходу на главную арену.

Огромная ледовая чаша на двадцать тысяч зрителей была погружена в полумрак. Главные прожекторы были выключены, работали только дежурные синеватые лампы под самым потолком, отчего зеркальное ледовое поле казалось бездонным океаном. Тишина здесь была глубокой, величественной и абсолютно чистой.

У противоположного борта, опираясь руками на деревянную перекладину, стоял Макс. На нем был строгий темно-синий костюм, белая рубашка с расстегнутым верхним пуговицей и снятый галстук, лежавший рядом на борту. Он стоял без коньков, прямо на специальном настиле, и просто смотрел на пустой лед, где еще вчера гремел бой.

Я тихо пошла к нему по резиновой дорожке. Звук моих шагов отозвался легким эхом под сводами арены, но Макс не обернулся — он знал, что это я.

Когда я подошла вплотную, он опустил руку и нашел мои пальцы, крепко переплетая их со своими. Его ладонь была горячей и надежной.

— О чем ты думаешь? — тихо спросила я, прижимаясь плечом к его плечу и глядя на синеватый блеск льда.

— О том, как быстро всё может измениться, — прошептал Макс, поворачивая ко мне лицо. — Еще месяц назад я думал, что моя карьера здесь окончена. Я думал, что меня зажмут в угол, сломают и выбросят из лиги. А сегодня... сегодня я смотрю на этот лед и понимаю, что он принадлежит нам.

Он отпустил борт, повернулся ко мне всем телом и бережно взялся за мои талию, привлекая к себе.

— Все эти кабинеты, контракты, пресса — всё это пыль, Зои, — его карие глаза сияли в полумраке арены такой глубиной и искренностью, что у меня перехватило дыхание. — Единственное, что имело значение на этом пути — это ты. Ты не дала мне превратиться в монстра. Ты стояла рядом, когда все остальные сомневались.

— Я просто любила тебя, Макс, — выдохнула я, поднимая руку и касаясь пальцами его горячей щеки. — И буду любить всегда.

Макс наклонился и накрыл мои губы своими. Это был поцелуй, в котором не было больше боли, страха за будущее или горького отзвука прошлых предательств. В нем была только чистая, звенящая, вечная нежность двух людей, которые прошли через самый темный ад, выстояли спина к спине и вышли на свет абсолютными победителями.

Где-то далеко в Европе мой брат Итан начинал свою жизнь с чистого листа, усваивая жестокий урок. Но здесь, на пустой арене Торонто, мы с Максом стояли на пороге нашего нового мира — мира, который мы построили своими собственными руками.