Какого же труда стоит сдержать подступающие слёзы... Ведь до папы невозможно достучаться. Он продолжает бормотать бессвязные сожаления, чуть ли не хороня себя на словах. С каждым таким разом всё более жутко. Безутешность пропитывает воздух. Я вдыхаю её.

Попытки хоть как-то сгладить его настрой никуда не ведут. Становится только хуже — папа умолкает. То ли засыпает, то ли утомился. Хлопочущие над ним всё это время врачи никаких комментариев не дают. Они вообще не обращают на меня внимания.

Успеваю уловить, как главный врач, тот самый молодой красавчик, о чём-то говорит с Исаевым. А потом Денис безмолвно просто берёт меня под руку и ведёт из комнаты. Хотя объяснения и не требуются. Быстро становится понятно, что именно тот врач и попросил меня вывести.

Уже в коридоре я выдёргиваю руку из его, и Денис поддаётся. Но стоит мне только посмотреть в сторону комнаты отца, как Исаев заявляет твёрдо:

— Сейчас там никому не стоит быть. Твоему отцу проведут необходимые процедуры, чтобы перенёс транспортацию, а потом заберут в реанимацию. Из его комнаты сделать её не получится, ему нужно быть в больнице. Разумеется, я туда направлю и людей для охраны.

Реанимация... Это же... для тяжёлых случаев, когда вопрос жизни и смерти стоит. В голове не укладывается. В висках опять шумит.

— Я могу пойти с ним?

А ведь я прошу. Впервые в жизни.

Да, боюсь, как никогда, но вряд ли это объясняет охватившую вдруг робость перед Денисом Исаевым. Я почему-то не могу пойти наперекор ему. Только не сейчас.

Мне нужно его разрешение.

А Денис, похоже, и не удивляется мягкости в моём голосе. И наверняка такому же молящему взгляду. Остаётся равнодушным.

— Нет, уже поздно, — твёрдо возражает. — Будь дома. Я провожу их.

Вот что за непреклонность? Да ещё в такой ситуации!

— Пожалуйста… — глядя ему в глаза, отчаянно и страдальчески проговариваю. Единственный раз в жизни я готова даже унизиться, лишь бы добиться своего. — Умоляю... Я помню, что мне не стоит никуда ходить без сопровождения, но ведь столько людей поедут!

Чем дольше Денис хранит суровое молчание и невозмутимость во взгляде, тем сильнее я распаляюсь, не теряя надежды достучаться до него:

— Клянусь, если ты позволишь мне пойти с вами, я больше не буду создавать вообще никаких проблем. Стану тенью. Во всём буду слушаться. Я...

— Этот разговор бессмыслен, — резко и сурово перебивает Денис. — Ты никуда не пойдёшь. В реанимацию всё равно никого не пускают.

Как удар этот безжалостный и категоричный отказ. Настолько вышибающий, что поверить не могу.

— Я могу быть нужна ему там! Буду сидеть в коридоре и ждать! — восклицаю, будто Денис просто не понимает и ему надо объяснить. — Я не могу оставить его одного…

— Мне жаль, — только и отрезает он тоном, который едва ли отражает смысл слов.

Зато очень даже обозначает конец разговора. Сказав это, Денис переглядывается с кем-то из своих людей, явно требуя взглядом следить за мной и никуда не отпускать в его отсутствие. А затем разворачивается и отходит.

Не веря в происходящее, отрешённо слежу, как врачи уносят папу. Денис и ещё несколько людей из, видимо, охраны, идут следом. А я остаюсь под присмотром других телохранителей, вот только их будто и нет. Я как брошенная тут.

Конечно, очень даже логичный расклад. У меня изначально не было шансов уговорить безжалостного Дениса. Едва ли он вообще понимает, что я чувствую, как бы ни пыталась донести. Но как же тяжело было признавать поражение... Особенно сейчас.

Лучше не думать, что всё это значит. Каково сейчас папе. Эти мысли запросто сведут с ума.

Но мысль, что теперь на неопределённый срок я остаюсь на попечении Дениса, ничуть не помогает перестроиться от боли. Лишь усугубляет и без того невыносимую ситуацию.

Вот-вот он вернётся, и вся моя привычная жизнь изменится. Ничто уже не будет прежним. Я вдруг понимаю это наверняка.

Понятия не имею, сколько времени проходит с момента их отъезда. Неподвижно сижу на широком подоконнике с момента, как следила из окна, как отъезжала скорая с Денисом, его людьми и папой. Их уже давно нет в зоны видимости, а я всё смотрю в ту точку, где были.

Стараюсь не думать о реальности. Вспоминаю детство, размышляю о Вениамине — да что угодно, лишь бы отвлечься. Но сквозь поток навязанных мыслей всё равно просачивается тревога. Скорее даже страх.

Как назло, в голову лезут самые пессимистичные картинки. Как ни пытаюсь их смести, а не получается... Разум предательски сигналит, что это очень даже возможный расклад и я к такому должна быть готова.

Краски сгущаются тьмой. И не только в душе, но и на улице. Ночь уже царствует вовсю.

Вздрагиваю, вдруг резко вынырнув из оцепенения. Не сразу даже понимаю, почему, но потом всё-таки доходит. Вокруг становится довольно-таки мрачно, а ещё у меня появляется почти то же самое ощущение, которое было, когда я видела какую-то странную чёрную штуку на дереве. Ту самую, возле которой столкнулась с Вениамином.

Не успеваю ничего осмыслить: слишком уж резко отвлекает быстрое, почти молниеносное движение. Будто нереальное. Вот оно уж точно может быть лишь игрой воображения. Но... интуиция не умолкает. Настойчиво связывает этот момент с той чёрной штукой на дереве.

И увы, движения повторятся. И не один раз. С каждым разом что-то меняется, оживает. Больше не выглядит миражом. Совсем скоро я даже могу разглядеть очертания... женской фигуры.

Наверное, не дышу и не моргаю, впиваясь в неё взглядом. Я почти даже не думаю о накопившихся проблемах и риске здоровья отца. Это где-то на задворках подсознания остаётся. Потому что движения этой девушки... Это что-то с чем-то. Я мало что знаю о паркуре, но передо мной явно профи в этом стиле.

И очень странно, что это завораживающее зрелище происходит в элитном районе, где вряд ли легко вот так проникнуть. И вряд ли позволительно так себя вести с крышами чужих домов. А чуйка мне настойчиво подсказывает, что эта девушка не отсюда. По крайней мере, на благотворительном вечере я её не видела, уверена на все сто.

Она бежит, прыгает, двигается по стенам и крышам домов, проделывает трюки. И как будто даже бесцельно. Своеобразная тренировка?

И кто она такая?

А если заметит меня?..

Как ни странно, эта мысль не заставляет отвести взгляд. Мне в целом даже всё равно, что будет, если незнакомка застанет меня за наблюдением. Я просто не могу не смотреть.

По крайней мере, до момента, пока вдруг не слышу звук открываемой двери и шаги сзади. Даже не оборачиваясь, чётко понимаю: это Денис зашёл в эту комнату. И давно вернулся?

Упустила из виду его машину. Да и вроде бы тоже на скорой отправлялся... Обратно на такси?

Неожиданно он. И так незаметно, как обухом по голове. Слишком сильное и внезапное возвращение в реальность.

Так и сижу на подоконнике, глядя в окно, но больше не вижу перед собой ничего. Напряжение возвращается, каждая клеточка тела им пропитывается. Видимо, оно ощутимо: Денис понимает, что я его почувствовала.

— Твой отец под присмотром одного из лучших врачей как минимум страны, а то и мира, — бесстрастно заговаривает Исаев. — Если кто сотворит чудо в этой ситуации, то только он.

Какой тактичный... Чудо, значит.

Но несмотря на формулировку, смысл слов хоть немного вселяет надежду. Становится даже легче. Вера, которую я какое-то время словно потеряла, возвращается. Загорается даже сильнее прежнего. Греет.

Но я не хочу показывать это Денису. Это словно только моё, то, что нужно защищать от любого внешнего воздействия. Хранить в себе и не позволять холоду его глаз всё испортить.

Поэтому только и отвечаю в тон Денису:

— Благодарю за всё.

И не поворачиваюсь в его сторону. Даже снова ищу взглядом экстремальную незнакомку, но та как исчезает.

— Завтра днём можешь его навестить, — всё так же ровно добавляет Денис. — Я отвезу тебя.