— А зря. Надо выспаться, — с теплом укоряю.

Но следующие слова Богданы стирают улыбку с лица. Слишком тревожно, волнующе и проникновенно они сказаны, даже выстраданы. Девчонку не оставляет беспокойство даже в таком, полудрёмном состоянии.

— Если я засну... Вдруг ты... исчезнешь. Я проснусь, а тебя не будет, — тихо и отрывисто проговаривает она, и снова ищуще проводит рукой по простыне.

Не выдерживаю. Забираюсь в кровать, обнимаю Богдану, прижимаю к себе.

— Я здесь. И останусь здесь. Я с тобой, — твёрдо говорю, гладя её по волосам и подмечая, как дыхание девчонки снова становится спокойным и размеренным.

Скоро сон окончательно забирает её, и она сладко спит, устроившись в моих руках.

*******

Чувствую, как Богдана просыпается, но не перестаю обнимать. Ну невозможно её отпустить! Хочется жадно ловить каждую секунду нашей близости и хотя бы какое-то время не думать, что потом дальше.

Она слегка ёрзает в моих руках, но кладёт свои сверху, удерживая. Снова улыбаюсь... Кажется, Богдана тоже.

А потом поднимает голову, окуная меня в тепло её взгляда. Аж дыхание сбивается

— Так ты не спал? — хрипловато спрашивает.

— Нет, — подтверждаю, больше никак это не комментируя.

Только обнимаю крепче, опуская лицо к макушке и вдыхая приятный нежный запах.

— А как насчёт позаботиться о своём здоровье? — чуть дрогнувшим голосом предъявляет внезапно Богдана.

Вздыхаю. И вот как ей сказать, что в свете последних событий я как будто нон-стопом на адреналиновой игле? Какой там сон, когда столько потрясений раз за разом и дел скопившихся.

Да и смысл беречь себя...

Но пауза затягивается. Надо всё-таки какой-то ответ Богдане выдать.

— Да это всего одна ночь, так уж получилось, нестрашно, — как можно беспечнее заявляю. Чуть помедлив, добавляю: — Может, днём и подремлю, пока не хочется.

Какого-то чёрта поселяется навязчивое и стрёмное такое ощущение, что всё, что я ей говорю, ни разу не убедительно звучит. И что Богдана это сразу улавливает.

Но, блять, делать-то что? Правду ей лучше не знать. Богдане лучше реально думать, что я умру, как и задумывал Феликс. Поплачет и всё равно в свою жизнь окунётся, рано или поздно.

— Ты связался с Игорем из-за меня, — неожиданно заявляет она, будто прочитав мои мысли. — Я ведь чувствую это. Пожалуйста, скажи мне всё, как есть...

— Я уже рассказал, — резко пресекаю.

И сам понимаю, что когда Богдана догадывается и уверена в своих догадках, молчать жестоко. Она всё равно в мыслях разных вариться будет. И мне её не переубедить.

Но я всё равно должен держать её от всего этого как можно дальше. Любой ценой, даже ценой её нервяка. Между успокоить и защитить выбор очевиден.

Может, стоило сразу, как Феликс выдвинул условие, как бы умереть? Даже если Богдана винила бы в этом себя какое-то время, всё равно прошла бы через меньшее, чем может теперь.

— Тогда я теперь повсюду буду с тобой ходить, в том числе и по твоим делам, — не сразу, но твёрдо заявляет Богдана. — И всё равно всё узнаю. Твоя ложь делает мне больно и отдаляет нас.

— Просто дай мне немного времени, и я всё расскажу, — не нахожу ничего лучше, чем пообещать.

Буду тянуть пока, а там просто якобы умру. Дурацкий план, но другого у меня нет. Да и не может быть в такой ситуации... Богдана не должна узнать, что моя жизнь отныне Феликсу принадлежит. Слишком уж рискованно хоть как-то их состыковать. Даже в разговорах. Ей не стоит знать о его существовании.

— Ну... Смотря чем мы в это время заниматься будем, — к счастью, вроде бы вполне беспечно дразнится Богдана.

Уж не знаю, верит ли мне, или просто решила отложить... Но не воспользоваться этим не могу. Мне бы хоть иллюзию этих самых лёгкости и беспечности.

— В ближайшее время я не намерен выпускать тебя из постели, — заявляю, гладя нежное тело по плечам и целуя в висок.

И даже эти неприхотливые прикосновения сильнее разгоняют кровь по коже. Такое ощущение, что мы уже вечность не наслаждались друг другом. Потребность восполнить это перекрывает всё. Воздух разом накаляется. Дыхание сбивается.

— Значит, ты... — томно шепчет Богдана мне на ухо, чуть коснувшись языком, — отложил все твои супер-важные дела... — её ладонь дразнящее скользит вниз мне по груди, пока я жадно внимаю каждому нашему соприкосновению, — я правильно понимаю?

Вместо ответа впиваюсь в её губы отчаянным поцелуем.

Не сразу прихожу в себя. Сложно унять огонь в душе, мурашки по коже, дрожащие губы, безумно бьющееся сердце... Между нами было феерично. Словно даже ещё более остро, чем в тот, незабываемый первый раз. Потому что теперь с открытыми чувствами, с тоской друг по другу.

И пока мы ещё лежим в постели, я вдруг решаю, что хватит ждать. Надо подобраться к нужной теме и обсудить её с Денисом. Идея Феликса без поддержки Исаева слишком ошеломительна, и оставаться с этим одной, решать самой уж точно не хочется. Да и имею ли право?

— Я поеду с тобой, что бы там у тебя ни было. Неважно, какие проблемы или риски, — проговариваю для начала.

Денис поворачивается так, чтобы видеть моё лицо. Его внимательный взгляд чуть не сбивает меня с цели, но я упрямо выдерживаю.

— Разве я тебя звал? — его неожиданно отчуждённый голос явно должен меня приземлить.

Но после того, что у нас было буквально минутки назад, я не куплюсь ни на какие слова. Пусть даже самые жёсткие.

— Я думаю о нашем будущем...

Взгляд Дениса ожесточается ещё сильнее. Кажется, мне никто и не собирался говорить правду.

— Нет у нас будущего, — резкость и сталь в голосе тоже не оставляют сомнений.

И, кажется, Денис даже не собирается церемониться с тем, чтобы помягче до меня всё донести. Собирается резко всё обрубить?

Жалобно поджимаю губы, сдерживая слёзы. До последнего не хотела верить Насте, но такая реакция Дениса подтверждает всё без лишних вопросов. Я уверена, он не стал бы так себя вести, если бы видел хотя бы мизерный шанс на выход из ситуации. А значит, она реально именно такая, которую обрисовала Настя.

Денис действительно собирается на самоубийственную миссию. И даже обсуждать это не хочет. Как и про свою связь с Феликсом.

— Почему, если ты собираешься начать новую жизнь в какой-то другой стране? — с обидой спрашиваю, высвобождаясь из его рук.

Но мне не позволяют — обнимают крепче, прижимают, успокаивающе гладят.

— Потому что у тебя именно здесь столько прекрасного впереди, — мягко шепчет мне на ухо Денис. — Ты талантлива. Твои работы уже имеют успех. Если ты разовьёшь его — перевернёшь мир моды. Выкупишь отцовский дом, как и хотела.

Качаю головой, утыкаясь ею ему в плечо. Неужели он не понимает, что всё это уже не имеет никакого значения?..

— Твоя жизнь будет такой, как ты всегда хотела, — уверенно заявляет Денис. — Вспомни, разве ты мечтала видеть себя, как ты говорила, приложением к мужчине?

Вздрагиваю — намеренно жестокие слова не попадают в цель, но лишний раз демонстрируют, насколько непросто будет до него достучаться.

Вздыхаю, пытаясь обуздать душащие эмоции и сориентироваться с как можно более убедительным ответом.

— Прекрати. Разве ты не понимаешь, что во всём мире у меня есть только ты? — сказав это, беру паузу, сражаясь с напрашивающимися слезами. Глотаю ком в горле и продолжаю так твёрдо, как только могу: — Папа умер. Ближе тебя у меня никого. Да, у меня были другие планы, но я не знала, что могу так любить. Без тебя мне всё это не будет нужно. Да, пусть это дико, возможно, рискованно, но я...

— Ты не понимаешь, о чём ты говоришь, — несдержанно перебивает Денис.

Так, словно слышать дальнейшее для него чуть ли не мука. Это вдруг подбадривает — значит, возможность достучаться всё-таки есть. Денис прервал, потому что боится проявить слабину. Он и сейчас, отталкивая меня на словах, обнимает. Сам хочет поверить, что что-то возможно. Мои слова как режут его по живому, и это даёт мне надежду.