А вот тут мне уже сложно оставаться невозмутимой. Внезапная новость. Конечно, ничего такого в этом нет — дочь имеет право даже нон-стопом сидеть там в больнице и оставаться с отцом. Но после сегодняшнего запрета я боялась, что не увижу его до выздоровления...

На которое уйдёт неизвестное количество времени. А уж о том, что отец может и не поправиться, лучше не думать ни секунды.

Невыплеснутые эмоции рвутся изнутри, и я всё-таки соскакиваю с подоконника. Разворачиваюсь, зачем-то делаю шаги в сторону Дениса. Хотя и не смотрю ему в глаза — его бесчувственное и холодное лицо сейчас последнее, что хочется видеть. Особенно теперь, после пережитого. Мне нужны поддержка, заверения, что всё действительно будет хорошо. И нет вообще никаких шансов получить что-то такое от Дениса.

— Очень любезно с твоей стороны, — как ни стараюсь, не удаётся произнести это непроницаемо.

Голос предательски дрожит. Кажется, я на грани... А значит, надо срочно уйти отсюда, чтобы не разреветься прямо при Денисе.

— Богдана... — вдруг окликает он непривычно мягко.

Машинально останавливаюсь на полпути к двери, но не оборачиваюсь. Если Денис вдруг, непонятно почему, примется утешать меня, я точно не выдержу.

— Помимо людей, которые преследуют вас с отцом, есть и другие, — вопреки ожиданиям заявляет Денис уже привычным отчуждённым тоном. — Куда более опасные. И пока я не могу понять, что и от кого им надо. Моё распоряжение насчёт сопровождения — не прихоть. Как и сейчас... Если бы мы выехали в больницу большой группой, точно привлекли бы внимание. А с твоим присутствием охрану пришлось бы расширить.

Не удержавшись, всё-таки разворачиваюсь и смотрю ему в глаза.

Их холод на время исчезает, впустив в себя нотки жизни — хотя это скорее затаённая горечь. Едва уловимая. Но почему-то прям уверена, что мне не показалось.

И я верю ему. Понимаю удивительно чётко: причина действительно в этом, а не во вредности Дениса. Неважно, почему вдруг он удостоил меня объяснением своего поступка, но не соврал. Реально в моменте решил, что так будет лучше.

Вот только как на всё это отреагировать, я не знаю.

Просто ухожу.

И уже в своей комнате, всё ещё размышляя, вспоминаю довольно зловещее место в, казалось бы, обустроенном современном парке. Странную чёрную штуку, которая чуть ли не видела меня насквозь. Девушку, легко прыгающую по крышам и стенам элитного района с наверняка кучей камер и охраны. И, в конце концов, наши бега с папой, про которые я явно далеко не всё знаю.

Да, Денис, возможно, прав. Точнее, почти наверняка. Но где гарантия, что дома у него на сто процентов безопаснее? Не сидеть же тут вечно взаперти. В конце концов, можно было просто предупредить об опасности, а не решать за меня.

Наконец встаю с кровати, где неподвижно сидела какое-то время. Начинаю готовиться ко сну. Надо что-то делать...

Ничего удивительного, что Денис предпочёл отдавать распоряжения и не позволять мне мыслить самой. Он привык всё контролировать. И, пока отец на лечении, мне остаётся лишь мириться с этим. Принимать решения Исаева и следовать им.

*********

Момент невозврата наступает, когда я впервые навещаю отца. Уже тогда глубоко в подсознании, пусть даже не признавая это, я понимаю, чем всё закончится.

Папа просто сдался. Непонятно почему, всегда такой живой, он только угасает. Даже не пытается помочь врачу бороться за него. И никакие мольбы, упрёки и стенания ни на что не влияют.

Потому я даже не удивляюсь, когда в один из моих визитов мне говорят, что папа умер. Не удивляюсь, но всё равно не готова к этому. Долгое время стою в оцепенении, не шевелясь. Даже не помню, кто и как меня выводил из больницы.

Следующие дни проходят будто сквозь меня. Не могу их толком уловить, но чувствую след каждого так остро, словно долбанный нож, снова и снова ранящий меня. Делаю всё машинально, не отдавая себе отчёта. Необходимые приготовления, похороны… Я даже не понимаю, как справляюсь с этим. Лишь позже доходит — за меня это делает Денис.

Только благодаря его поддержке мне удаётся пережить всё это. Хотя он выражает своё участие исключительно делами и в основном отмалчивается, я чувствую — Денис действительно рядом для меня. Это выражается во многих мелочах, которые он делает почти незаметно, ничего не спрашивая и не требуя.

А именно это в такой период мне и нужно. Куда больше, чем любые лицемерные слова о скорби и поддержке. Их я с трудом переношу. Становится всё сложнее терпеть подобные проявления сочувствия. Впрочем, они быстро прекращаются. Желающие выказать соболезнования буквально исчезают. Даже раньше, чем я успеваю удивиться такой наглости тех, кто едва успел узнать папу.

Тут явно не обходится без Дениса Исаева. И я благодарна ему за это. Не говоря обо всём остальном. Он словно точно улавливает, что я чувствую в тот или иной момент. Это проявляется во всех его поступках.

На прошествии месяца я начинаю думать, что стала понимать его. Что вот так неожиданно обретаю друга не в Вениамине, а в Денисе.

Вот только... Я ещё никогда так не ошибалась.

Всё. Хватит. Я больше не хочу, чтобы Денис меня жалел. Рассуждая объективно, моё долгое нахождение в этом доме необоснованно. Да, у папы с Исаевыми была какая-то договорённость, но у меня ведь нет. И то, что Денис обо всём этом со мной ещё не заговорил, означает лишь одно. Он просто проявляет сочувствие. Теперь, когда я знаю его и с человеческой стороны, уверена в этом. Хотя эта мысль и вызывает скорее неловкость.

Стоит всё-таки поскорее обсудить с ним сложившуюся ситуацию. Предложить, например, помощь на кухне. Или просто спросить совета у Дениса, как мне быть дальше. Может, он расскажет и про проблемы отца, и про то, можно ли мне уже искать какую-нибудь дешёвенькую квартиру в городе и начать зарабатывать что-то официально.

Что ж... Долго ждать возможности для разговора не приходится. Я пересекаюсь с Денисом в коридоре, когда спускаюсь на завтрак.

— Доброе утро, — как можно теплее говорю, стремясь сразу дать понять, что благодарна за всё и отношусь к нему иначе, чем раньше.

Пока я жила в режиме робота, едва ли вообще с ним разговаривала. И, кажется, так и не сказала спасибо.

Денис смотрит равнодушно и отчуждённо, но меня это больше не беспокоит. За последние дни я уже привыкла, что за внешней холодностью прячется чуткая душа.

— И тебе, — он отвечает скорее жёстко. — У меня сразу несколько новостей.

Неожиданный тон немного выбивает. Хотя, возможно, мне только показалось? И это просто безэмоциональное обращение, с которым Денис частенько с кем-либо говорит?

— Я слушаю.

Пусть сначала он скажет, что там хотел. А уже потом я начну запланированное обсуждение с благодарности за всё.

— Ваши проблемы с отцом давно улажены. Люди, которым он задолжал и от которых скрывался, найдены и повержены, — поколебавшись немного, заявляет Денис. — Если вкратце, они его использовали, чтобы отжать для начала фирму, а потом доить дальше. Но он сам подставился, захотев лёгких денег. Был готов к чёрным схемам, а те всегда несут подобные риски. Мы начали налаживать это всё ещё при его жизни, а теперь я закончил. Примерно неделю назад. И не говорил тебе лишь из-за обстоятельств.

Судорожно перевариваю информацию. Папа говорил только, что должен нехорошим людям и что сумма эта неподъёмная. А ещё, что они отслеживают его везде и угрожают. Могу только догадываться, как они это всё делали...

Эх, был бы он сейчас жив. Для нас ведь реально началась бы новая жизнь. Поверить не могу, но, судя по всему, факт есть факт: Денис Исаев справился. Причём с проблемами, из-за которых папа даже гаджеты нам запретил.

— В общем, сейчас, когда проблем нет, самое время напомнить, что ты не имеешь прав на этот дом. И оставаться тут, рассчитывая только на моё гостеприимство, глупо.

Чуть не сжимаюсь от таких резких внезапных и беспощадных слов, бьющих сходу и в самую суть. После хороших новостей про улаженные проблемы на контрасте они воспринимаются совсем уж унизительно.