— За тебя волнуются, — тогда заговариваю как можно мягче.

Небольшая пауза, и он неожиданно смотрит мне в глаза. Аж врасплох этим застаёт, с толку сбивает, теряться заставляет. Странный взгляд.

— Кто?

Сердце пропускает — в его вопросе отчётливо слышится подтекст. Неужели он хочет... услышать, что я?

— Все, — стараюсь ответить как можно более непринуждённо. — Дома.

Денис усмехается одним уголком губ. И не сводит с меня внимательного взгляда.

— И ты тоже?

Ну вот... Ему всё-таки нужен мой прямой ответ.

Прям сразу вспоминаются слова шеф-повара. И мой собственный вывод о неравнодушии Дениса ко мне.

Вроде бы отступившее волнение охватывает снова, причём с новой силой. Не хочу отвечать... Ни положительно, ни отрицательно. Хочу избежать любого намёка на наши изменившиеся отношения. Лучше так... А то жар по коже нон-стопом дурацкий.

Просто отвожу взгляд на памятник его отца. Чувствую, что Денис делает то же самое.

Пауза тянется ощутимо, но он её не разрывает. И не повторяет вопроса. Хотя проходить уже достаточно времени на ответ.

Кажется, даже можно разорвать тишину новыми словами.

— Мне очень жаль, что твой отец умер, — решаю открыть именно эту тему, ведь шеф-повар сказала, что я смогу достучаться до Дениса. Возможно, ему всё-таки это нужно? — Уверена, он был очень хорошим человеком.

— Да, — ровно соглашается Денис. И, помолчав немного, вдруг добавляет: — Но не со мной.

От неожиданности разворачиваюсь к нему всем телом. Но Денис продолжает смотреть на могилу отца. Стоит почти неподвижно.

— В каком смысле? — всё же решаюсь уточнить.

Как-то не верится, что Денис вот так внезапно решил поделиться со мной настолько личным. Да ещё и выпалил это абсолютно без эмоций.

— В прямом, — спокойно подтверждает он. — У матери появился любовник, и в какой-то момент она ушла к нему. Забрала с собой только Илью, моего старшего брата. Просто он был уже в более удобном для её любовника возрасте, с ним можно было не возиться, а скорее наоборот, заставлять его помогать. Ну а я остался с отцом, и тот был слишком сломлен предательством матери, чтобы любить снова, тем более, её ребёнка. Он даже подозревал, что я могу быть не его.

Он говорит непроницаемо, сухими фактами излагает. Никаких эмоций.

Но всё равно, ему, наверное, тяжело... Вот так просто признаться, что он, по сути, оказался брошен обоими родителями?

В голове не укладывается.

— Но он же мог сделать тест и убедиться?

— Не думаю, что это было ему нужно, — отвечает Денис, зачем-то усмехнувшись. — В его реальности она уже изменяла ему напропалую с самого начала. Наверное, ему было проще максимально демонизировать её, чтобы пережить ту боль, что ему нанесла. Его реально как переклинило.

Да уж, по-другому и не скажешь. Это ведь даже ненормально — выплёскивать свои переживания на ребёнка, а то и обвинять его.

Да ещё и делать что-то, из-за чего Денис дал понять, что отец не был хорошим человеком с ним. С другими, значит, был?

И чтобы его хватало на других — надо было выплёскивать боль на ребёнке?

Не решаюсь спросить.

— А как вы с Ильёй поддерживали связь? — вместо этого уточняю.

— Какое-то время мы этого не делали, нам просто не давали такую возможность. У меня не было гаджетов, а Илью приучали к мысли, что его семья теперь та, в которую попал, другой нет. Но в момент, когда он вырос настолько, чтобы мог полностью отвечать за себя и посылать отчима нахер, нашёл способ со мной связаться.

Ну вот. Как минимум, гаджетов у Дениса не было. Чего ещё «хороший человек» его лишал? Или, может, делал что похлеще?..

Неожиданно вспоминаются слова шеф-повара, что Денису пришлось нелегко. Особенно, после смерти отца, в его семнадцать.

Интересно, что тогда произошло? Видимо, ему многое пришлось пережить.

И да, мне не всё равно. Просто понимаю это вдруг и принимаю, как факт.

— Но ты всё равно остался у отца, — мягко высказываю догадку.

— Ну, Илья не мог бы меня забрать, у него ещё не было своего дома. Да и я ни на что не жаловался. Понял, что ему самому там не то чтобы кайфово было, о нём хоть и заботились, но чисто формально. Больше использовали.

Получается, обоим Исаевым не повезло с родителями... Но братья в итоге добились впечатляющих высот.

— Они дали вам возможность для построения всей вашей империи? — всё-таки не сдерживаюсь от вопроса, раз уж Денис со мной сегодня такой вдруг откровенный.

— Отчасти. Первоначальный капитал мне достался от отца. Дом, в котором ты сейчас живёшь, его.

Значит, отец всё-таки не так уж ненавидел Дениса. Возможно, пытался даже любить, но у него не получалось. Но умом явно понимал, что поступал несправедливо. Поэтому такой жест с капиталом... Ну не из-за того же, что некому было завещать?

Хотя всё равно всё очень неправильно как-то.

Ведь то, что отец был жесток с Денисом, читалось между строк и в его ответах, и в словах шеф-повара, что во многом в ситуации с холодностью Исаева-младшего дома вина его отца.

Сложно даже представить, как он так рос. Я никогда не сталкивалась ни с чем подобным.

— Мои родители любили друг друга, но мама рано умерла, — вырывается у меня. — Почему люди не могут быть просто счастливы всегда?

— Могут. Но счастье — ещё и работа.

Что-то в его голосе заставляет мне сердце сжаться. Непроизвольно смотрю на Дениса... Наши взгляды встречаются.

Я не могу отвести свой. Хочу, но не получается. Его глаза как будто гипнотизируют непривычной гаммой чувств.

Теряюсь в их выражении, толком не понимая, что оно значит. Но одно не покидает — осознание, что Денис ко мне небезразличен. Сейчас оно только обостряется. Пугает непонятной настойчивостью.

Мне ведь совсем не стоит во всё это вникать.

Денис скользит взглядом вниз, к моим губам. И стоит только мне уловить это, как сердце начинает биться с удвоенной скоростью.

Неужели он действительно... Любит меня?

Волнение, смятение и страх выплёскиваются в решительное:

— У тебя никаких шансов со мной.

Только сказав эти слова, сознаю их неуместность. Становится не по себе.

Поспешно отвожу взгляд, но, увы, уже успела заметить насмешливый блеск в его глазах. Сердце ухает вниз.

— Не припомню, чтобы я претендовал, — с усмешкой заявляет Денис.

Ещё никогда я не чувствовала себя так глупо.

Он всё-таки далеко не мой ухажёр. Я ведь изначально это понимала. А обратилась к нему как к какому-нибудь готовому ради моего внимания на всё пареньку. И уверенность в том, что у меня были основания так сказать, испаряется сама собой.

Сейчас мне даже кажется, что вся его симпатия могла быть плодом моего воображения.

— Нет, но я заранее даю понять, — пытаясь сохранить достоинство, поясняю. Но от сложившейся ситуации только сильнее распаляюсь, а потому настойчиво продолжаю: — Что бы ни было, я никогда не буду с тобой. Ни за что.

Если сначала Денис смотрел скорее насмешливо, то теперь меняется в лице. Становится серьёзным, даже жёстким.

Что-то меняется не только в нём, но и в обстановке вокруг нас. Теперь в воздухе царит напряжение.

— Я это уяснил, — холодно и безразлично отвечает Денис. — Что-то ещё?

Отчаянно жажду только одного — поскорее закрыть эту дурацкую тему.

— Нет. Я просто хотела дать это понять.

Звучит как дурацкое оправдание.

Денис отводит взгляд обратно на могилу отца.

— У тебя получилось.

И в этом безжизненно равнодушном ответе я вдруг улавливаю — после его рассказа о том, как он оказался отверженным обоими родителями, мой категоричный отказ заранее запечатлелся в его сознании так же. Как пренебрежение, как доказательство, что Денис не достоин любви.

Чувствую, как подкашиваются ноги. Стрёмно вышло... Кто меня вообще за язык тянул?

И что теперь делать? Не брать же слова назад.

И как я объясню их тогда?