А оставаться, кстати, нет причин. Только что я получила более чем исчерпывающее понимание, что из себя представляет Исаев и как к нам с папой относится.

Собираюсь уже развернуться, чтобы уйти, как вдруг слышу:

— Твоей наглости нет предела.

Смысл слов контрастирует со спокойным тоном, что, видимо, должно меня пристыдить ещё сильнее.

Что ж, Денис этого добивается. Резко развернувшись, я оказываюсь застигнута врасплох и его появлением, и взглядом, и сказанным. Первым желанием становится оправдаться:

— Прости, я только хотела…

Осекаюсь, не зная, что сказать. Рассчитываю, что Денис меня перебьёт, как часто бывает в подобных случаях. Чтобы прочитать нотацию, укорить, ведь всё и так ясно.

Но он молчит, выжидающе глядя. Пауза тянется и тянется, пока Денис с лёгким нетерпением и нажимом её не нарушает:

— Что?

Хм... Всё-таки ждёт от меня полных объяснений. Это прямо-таки с толку сбивает. Но подсознание услужливо подсказывает про изначальную цель моего визита, а потому я смиренно отвечаю:

— Я хотела поговорить. Но не застав тебя, слегка увлеклась... — неприятно оправдываться, но ведь понимаю, что реально облажалась. Да и собиралась же попытаться наладить контакт. — Мне не стоило, прошу прощения. Но раз уж так вышло, скажи, откуда такое пренебрежение? У папы достойное резюме и он действительно хочет быть полезным.

Да, знаю, что начав неплохо, всё порчу в конце. Но желание получить объяснение пересилило всё. Да и вопрос звучит без такого уж наезда.

— Ты умеешь определять по следу от чашки, кто именно её ставил? — с едва заметной насмешкой интересуется Денис. — В этом доме бываю не только я. Впрочем, всё это неважно. Ты собиралась говорить со мной не об этом, когда шла сюда. Если, конечно, целью твоего визита действительно был разговор.

М-да уж... Ответ без ответа. Намёк на то, что чашку мог поставить кто-то другой, всё-таки недостаточен. Сомневаюсь, что Денис позволил бы кому бы то ни было вот так распоряжаться с бумагами на его столе.

Но нет смысла продолжать тему и допытываться. Исаев чётко дал это понять.

— Ты прав, не об этом, — немного натянуто соглашаюсь. Беру небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями и продолжить: — Я хотела сказать, что сожалею, что стала для тебя обузой. Я понимаю, что наше знакомство не задалось и не ищу твоей дружбы, но мне не хотелось бы враждовать.

Слова даются непросто. Почти предложение мира с признанием своей вины. Это настолько противоречит моим истинным эмоциям к Денису, что звучит прямо-таки вымучено. Без фальши, но и без души. И сама это слышу.

— Не припомню, чтобы мы враждовали, — откликается Денис, испытывая меня внимательным взглядом.

— Верно, но наше сосуществование не назовёшь мирным, — осмелев, открыто заявляю.

Странно, но его прямота и недружелюбие вселяют в меня уверенность отвечать тем же. Наши взгляды сцепляются, как при первой встрече. Только теперь это не столкновение... Скорее, изучение. Прицельное, неоднозначное, но обоюдное. Я ведь чувствую себя и жертвой, и хозяйкой положения одновременно. Странная смесь.

— Чего ты на самом деле хочешь? — вдруг спрашивает Денис, шагнув навстречу.

Всё тут же меняется. И вкрадчивый тон, и настойчивый взгляд, и его приближение... Напрягаюсь, не зная, как и реагировать.

— Я хочу жить так, как считаю нужным, без твоего вмешательства. Я хочу подружиться с Вениамином, но он избегает меня из-за тебя, — машинально выдаю всю правду, когда Денис снова делает шаг ко мне.

К счастью, он на этом останавливается.

А я, замолчав и осознав всё сказанное, всё-таки не жалею. В конце концов, сложно долго скрывать свои намерения.

Взгляд Дениса становится жёстким. Но тон звучит спокойно и равнодушно:

— Делай, что хочешь. Это твоя жизнь и твои решения.

Мне считать это разрешением? В котором я вроде как не должна нуждаться. Но нет же, стою тут, размышляю, что его голос звучал слегка натянуто. Как будто Денис с трудом удержался сказать что-то другое, собирался добавить что-то ещё, но не стал.

— Я бы с удовольствием так и сделала, но ты уже отдалил его от меня, — прощупываю почву, глядя на Дениса.

Станет исправлять свой поступок?

Но на этот раз Исаев не встречает мой взгляд своим. Ощущение, что решил что-то для себя, и дальнейший разговор перестал быть ему интересен.

— Я не собираюсь ни мешать тебе, ни способствовать. У тебя есть отец, вот пусть он и разгребает всё то, что натворишь.

И вот как тут оставаться спокойной? Денис ведь откровенно оскорбляет моё поведение. Даёт понять, что не воспринимает всерьёз ни меня, ни мои желания. Попытаться наладить с ним контакт было провальной идеей. Чуть не унизилась, прося прощения, а толку никакого.

Ничего не ответив, просто иду к двери. Твёрдо обещаю себе, что больше не предприму ни единой попытки заговорить с Денисом.

Остаток дня нагоняет тоску. Папа всё чаще проводит время с Денисом, уж не знаю, по работе или ещё как. Они сидят по большей части в его комнате. Это навевает на мысль, что мой самокритичный отец мог бы и сам так обойтись с собственным резюме... У него бывают моменты отчаяния, когда в полной мере сознаёт, в какой глубокой яме мы оказались и насколько влипли. Это ведь даже я понимаю, хотя мне он явно много не говорит... А уж с чем живёт сам каждый день, даже представить страшно.

Ладно... Не так уж важно теперь, кто это сделал с резюме. Главного оно не изменит.

Не знаю, чем заняться... Прогуляться? Как-то не тянет. К тому же, тогда надо обращаться к кому-то из людей Дениса, чтобы сопровождали. А я не хочу получать лишнее напоминание, насколько теперь моя личная жизнь мне не принадлежит.

Не могу заниматься и делами... Я в таком раздрае, что трудно дышать. Мне сейчас нужен какой-нибудь человек рядом, желательно хороший.

Что ж... Дом не только огромен, но и полон людей, каждый из которых занят работой. Может, я могу заговорить с кем-то из них?

Да, помню, что первые такие мои попытки не принесли результата. Ответы тех же горничных были односложными, вежливыми и отчуждёнными. Так что нужен предлог... Предложить им мою помощь?

Тогда уж лучше на кухне. Готовку я люблю.

Да, скорее всего, повара Дениса воспримут это дико, но я уже придумала, как решить эту ситуацию. Можно же сослаться на то, что чувствую себя обязанной, просто находясь в этом доме. Папа-то да, работает там с Денисом, но вряд ли это хоть немного компенсирует всё.

Вот только непринуждённость и уверенность быстренько тают, стоит только мне зайти на роскошную кухню, которая вполне может сойти за ресторанную. И прям такое ощущение, что навязываться стану. И что повара, работающие тут, куда выше меня по положению. Странное дело: на благотворительной вечеринки среди элиты я так себя не чувствовала.

Наверное, потому, что эти люди работают на Дениса... А он ни разу не обладает дружелюбием.

Робость сковывает, мне всё сложнее преодолевать себя. Но нельзя не попытаться. Не стоит судить всех в этом доме по его хозяину.

Тем более что меня уже замечают. Руководящая процессом на кухне женщина резко прекращает свои действия, встретившись взглядом со мной.

— Здравствуйте, я бы хотела предложить вам свою помощь, — без обиняков сходу выпаливаю. Слишком уж сбивает с толку настороженность во въедающемся в меня взгляде.

Видимо, спохватившись, что неприлично уставляется на меня, женщина опускает взгляд.

— Я не думаю, что для вас есть здесь работа, — с вежливой любезностью робко возражает.

Хм... Она всё-таки говорит со мной как с уважаемой гостей. Вот только дистанция между нами слишком велика. И её явно не желают сокращать.

— Пожалуйста… — отчаянно проговариваю. — Я не чувствую себя полезной в этом доме. Да, мой папа работает с Исаевым, но я тут всё равно как обуза...

Осекаюсь. А как много знают люди Дениса? С другой стороны, они постоянно в доме, и что-то да видели. Тут даже комнаты для прислуги есть. Так что как минимум между собой обсуждать нас с папой могли и теории разные строить.