Кто вообще научил этого задрота из подземелий и драконов целоваться? Я им по гроб жизни обязана. Его язык бесстыдный, требовательный, горячий, грубый. Особенно когда он проводит им длинную дорожку по моей шее.

Он захватывает мою нижнюю губу зубами и тянет, отстраняясь. Его рука скользит по моей челюсти, потом по горлу. Палец опускается ниже. Мы оба смотрим, как он бережно обводит татуировки у меня на груди.

— Прошел год, сестра Энни. Как ты хочешь, чтобы я нарушил твои обеты? — шепчет он, толкаясь бедрами вверх.

Вот это да. Господи.

— Я же говорил, мне больше нравится Нико, — добавляет он, и, видимо, я сказала это вслух.

— Я уже несколько месяцев хочу взять твой член в рот, — выдыхаю я, — так что, может, начнем с этого?

Он стонет и снова подается вверх. Боже правый.

— Я слышал, как ты говорила это своей озабоченной банде старушек. С тех пор не могу выбросить из головы.

— Что именно? — шепчу я. Я уже ничего не понимаю.

Нико на секунду останавливает блуждание своих рук, наклоняется и втягивает кожу у меня на груди в рот, прикусывает, разрывая сосуды. Разряд бьет прямо туда, куда нужно. Он улыбается, глядя на след между двумя татуировками.

— Я несколько дней представлял, как делаю это. Такая красота, — он обводит пальцами быстро краснеющее пятно.

Я трусь о внушительную твердость между моих ног. Похоже, я скулю, но Нико это не волнует. Он мягко отклоняет меня назад. Его пальцы скользят вверх по завязке моего бикини, идут ниже, ниже, пока не добираются до треугольника ткани и проводят по шву у моей груди.

Он просовывает палец внутрь, оттягивает чашечку и поддевает ее целиком.

И теперь уже он смотрит. Смотрит. Смотрит.

Я улыбаюсь.

Нико ошарашен.

— Чт… Все это время…

Он тянет вторую чашечку купальника и проделывает то же самое. Обе мои груди приподняты тканью и поднесены ему, как дар. Он облизывает губы.

— Только не говори, что эти красивые маленькие соски все это время были проколоты? В метре от меня? Все это время?

— Ты собираешься на них пускать слюни или все-таки пустишь их на дело? — требую я, продолжая двигать бедрами, отчаянно нуждаясь хоть в чем-то, кроме его взгляда.

В его глазах вспыхивает дьявольский огонек. Он проводит ладонью по открытому рту.

— И то и другое, — наконец говорит он, плюет на правый сосок и обхватывает его губами.

Я бы рухнула обратно в воду, если бы его рука не держала меня за спину. Я вцепляюсь ему в волосы, как утопающий.

Он помогает себе широкой ладонью, приподнимая тяжесть моей груди к своему лицу, лижет, сосет, тянет, перекатывает языком штангу украшения. Минуты, часы он причмокивает, сжимает и стонет, будто не ел годами.

Я не горжусь звуками, которые издаю. Жар разливается до кончиков пальцев и ниже, туда, где ломит так, что я кончила бы от одного его взгляда.

— Как ты могла скрывать их от меня, сладкая? — мурлычет он, переходя ко второй груди, перекатывая первую между пальцами.

— Как ты вообще посмела? — говорит Нико спустя минуты, часы.

И без всякого предупреждения он приподнимает меня и резко шлепает прямо по клитору.

Я вскрикиваю. Удар и вспышка первого за год оргазма выгибают меня дугой, свет и краски кружатся перед глазами, а Нико, мой милый Нико, подставляет ладонь, чтобы я пережила каждую волну.

— Вот это да, детка, посмотри на себя, — бормочет он мне на ухо. — Ты такая красивая, когда улыбаешься, но еще красивее, когда кончаешь. Это первый раз со времен сестры Энни? Как ощущения?

Он говорит это между глубокими втягиваниями моих грудей, стягивая в сторону край купальника.

— Ты кто вообще… — выдыхаю я, но меня грубо прерывают один, а может, два пальца, которые без всякого предупреждения скользят внутрь моей дрожащей плоти, преодолевая любое сопротивление.

Он шипит.

— Эту тесную киску нужно заново растянуть после двух лет пустоты?

— Фаллоимитаторы вообще-то сущест…— начинаю я огрызаться, но меня снова бесцеремонно перебивают, потому что я внезапно понимаю: вся моя коллекция игрушек ничто по сравнению с пальцами Нико. Тремя? Он кончиками скользит внутри, ладонью накрывает клитор, его большая рука сжимает меня целиком и начинает двигаться. Вперед и назад, пока я задыхаюсь и стону над ним.

— Дай мне еще один, — шепчет он хрипло, слегка встряхивая, и, черт…

— Нико! — всхлипываю я, и этот оргазм сильнее, глубже, болезненнее предыдущего, по краям зрения вспыхивает белизна. Мне кажется, позвоночник вот-вот не выдержит, и в следующий миг меня просто не существует.

Когда я наконец возвращаюсь в себя, Нико вытаскивает руку, и она вся до неприличия блестит от моей влаги.

— Соленая, — говорит он, слизывая слезу с моей щеки. — Сладкая, — добавляет, проводя языком по своей ладони от основания до кончиков пальцев.

Сердце колотится так, будто вырвется из груди. Я опускаю голову ему на плечо — кожа там покрасневшая и разгоряченная от моих ногтей. Он крепко обнимает меня, пока я пытаюсь успокоить дыхание.

— Кто ты такой и куда делся тот мальчик, который плакал на вышибалах в четвертом классе? — спрашиваю я, когда наконец могу говорить.

Я чувствую, как он улыбается мне в волосы.

— Он вырос и стал дотошным ученым с навязчивой страстью к наблюдениям и тщательному сбору данных, — говорит он. Делает паузу. — И еще с большим членом.

Смеясь, сияя, я откидываюсь назад.

— Кстати об этом, — говорю я, прижимаясь к нему бедрами, — дай попробовать.

— Сначала я хочу поесть, — отвечает он, снова лениво скользя языком у меня во рту, медленно, неторопливо. — Но если будешь хорошей, позже, может быть, угощу.

Мне нужно перевести дыхание, и я опускаю ноги в воду. Ступни нащупывают камень, и я тяну вниз его плавки по бокам.

— Я голодная уже сейчас, — говорю я, и он приподнимает бедра, чтобы я могла стянуть их до конца.

Я смотрю. И смотрю. И смотрю.

Нико запрокидывает голову, открывая дерзкую линию челюсти и шею.

— Не смотри так удивленно. Ты уже видела его раньше, сладкая.

— Но… — Я моргаю. — Но не так, — сбивчиво возражаю я, размахивая руками. — Я бы спросила, не думал ли ты о съемках для взрослых, но…

Он смеется, карие глаза сверкают на солнце.

— Смешно, Энни Ли. А теперь помолчи и займись делом.

И наконец, после месяцев ожидания, я это делаю.

Я целую и ласкаю его с жадностью, будто это последний в мире десерт. Провожу языком вдоль, задерживаюсь там, где особенно чувствительно, кружу, прижимаюсь, прежде чем принять его так глубоко, как могу. Солоноватое тепло, сладкий запах кожи — он сводит с ума.

— Стой, — хрипло выдыхает он вдруг. Нико сжимает мои волосы, удерживая, подается вперед и глухо стонет. Другой рукой вытирает слезы у меня на щеках, проводит пальцами по моим губам. — Вот так. Я так и знал.

От его слов внутри разливается горячий свет. Мне хочется еще. Хочется всего, и я отдаюсь этому без остатка.

— Да, — стонет он, — вот так… еще немного… идеально… красавица, твой рот — это чертов рай на земле, — бормочет он между моими влажными, жадными звуками. — Ты меня доведешь, красивая, — выдыхает он, заполняя мой рот до предела, бедра дрожат, и тут…

Смех.

Смех издалека.

Сверху, с обрыва. Со стороны тропы.

Я пытаюсь отстраниться, но Нико удерживает мою голову обеими руками.

— Не-а, — укоряет он. — Держись, Энни.

Я впиваюсь ногтями в его бедра, наши стоны сливаются в глухой хор, пока он двигается, задавая ритм. Раз, два, три, четыре… потом он выходит. Я судорожно вдыхаю воздух, а он сжимает себя рукой, быстро, жестко двигая по налитой головке.

— Дай мне на тебя, сладкая, — выдавливает он сквозь зубы, нависая надо мной, напряженный, красивый до боли, жилы на шее выступают. Я подаюсь ему навстречу, и он направляет себя туда, где только что оставил след губами, и кончает рывками, с приглушенным, долгим стоном.Тяжело дыша, он открывает глаза и любуется результатом, размазывая часть спермы по засосу и собирая пальцами то, что попало на мои украшения.