— Нико!

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Клэр мчится ко мне с сияющими глазами и уже раскинутыми руками.

— Я так рада тебя видеть!

Я слезаю со стула и обнимаю ее.

— Привет.

Она улыбается.

— Как дорога?

Я даже не знаю, что ответить.

— Это было… нечто.

Клэр смеется, и я поворачиваюсь к Энни, чтобы представить ее, но что-то заставляет меня замешкаться. В ее поведении снова что-то изменилось — крошечный сдвиг того самого ощущения, которое я уловил в машине.

— Это…

Энни грациозно соскальзывает со стула и протягивает руку.

— Я Энни, — говорит она. — Моя сестра выходит замуж за друга Нико, и я решила доехать с ним до свадьбы.

И вот меня понижают еще раз — выкидывают даже из френдзоны в категорию «просто подвез», и, черт возьми, мне это совсем не нравится.

Они продолжают знакомство, а я сижу как болван. Когда Энни снова садится, она оставляет между нами целый барный стул, и это ощущается как зияющая пропасть.

— Ну как тебе? — спрашивает Клэр.

— Меню выглядит потрясающе. Вообще тут все невероятно, — искренне говорит Энни, оглядываясь. — Здесь тепло, но при этом изысканно. Будто вы упаковываете уют и подаете его с хорошим вином.

— Ого, — смеется Клэр, глаза у нее загораются. — Именно этого я и добивалась.

— У тебя отлично получилось, — улыбается Энни.

Я продолжаю сидеть, как комнатное растение.

— Голодные? — спрашивает Клэр. — Я могу быстро что-нибудь для вас приготовить.

— Ужасно. Было бы здорово. Очень хочу попробовать, — с улыбкой отвечает Энни.

— Тогда я передам с кем-нибудь из ребят, как только будет готово. — Клэр снова поворачивается ко мне. — Хочешь зайти на кухню?

— Э-э… — растение наконец подает голос. Я смотрю на Энни. — Ты…

Энни бросает взгляд на Клэр, потом на меня.

— Я в порядке, — говорит она твердо. — Ты даже не заметишь, что меня тут нет.

Я никогда тебя не забуду, Энни, говорит странный голос у меня в голове.

Марк тут же налетает, как ястреб, и Энни направляет на него силу своей улыбки.

Спокойно, напоминаю я себе.

— Пойдем, — говорю я Клэр.

Это одна из моих работ и все, за что я ее люблю, но сейчас я вообще не могу сосредоточиться на советах Клэр, как улучшить ее пены. Я говорю правильные слова, упоминаю лецитин, желатин, агар, метилцеллюлозу и ксантановую камедь, говорю про сифон для взбивания с закисью азота, но стараюсь быть кратким, упростить, поскорее закончить, сохранить рабочий тон. Все равно тянется слишком долго, и к тому моменту, когда мы заканчиваем, кухня уже закрыта, вымыта, персонал разошелся, и остаемся только мы с Клэр.

Все это время меня изнутри выворачивает от того, что Энни там с этим чертовым Марком.

В конце концов темы заканчиваются, и разговор скатывается в личное, в воспоминания.

— Я бы сейчас выпил, — говорю я Клэр. — Можно вернуться в зал?

— О, конечно! Марк тебе что-нибудь нальет.

Вот уж надеюсь, что только нальет.

Мы возвращаемся в зал. Обычная картина: сотрудники отдыхают, кто-то с пивом, кто-то выходит покурить, передают друг другу вейпы. Наконец я нахожу Энни — она все еще у бара, но теперь вокруг нее целая компания парней.

Она выглядит нормально. Спокойной. Я вспоминаю, что говорила о ней сестра. Энни умеет тусоваться.

Мы с Клэр подходим к компании как раз в тот момент, когда обсуждают татуировки Энни.

— Да, это работы Пита Чезера, — говорит она.

— Круто, — говорит этот чертов Марк. — Я всегда хотел у него набить что-нибудь. В прошлый раз у него была очередь на год вперед.

Она усмехается.

— Теперь, думаю, лет на десять вперед. Столько ему дали.

Парни, включая меня, морщатся.

— И как ты тогда столько успела сделать? — спрашивает кто-то.

Она пожимает плечами, изображая беззаботность, но я уже вижу, что это напускное.

— Мы какое-то время встречались.

Все смотрят на нее с восхищением.

Энни замечает нас, переводит взгляд с меня на Клэр.

— Привет, — просто говорит она. — Как прошло?

— Отлично, — улыбается Клэр. — Обожаю этого парня, — добавляет она, толкая меня плечом.

— Отлично, — отвечает Энни с улыбкой, глядя куда угодно, только не на меня.

Отлично.

Марк наконец приносит мне выпить. Как это бывает на вечеринках, люди то сходятся, то расходятся, компании дробятся и собираются заново, кто-то делится затяжками, кто-то — сомнительными решениями. В конце концов я устраиваюсь на диване через весь зал, чтобы держать Энни в поле зрения.

И вот она.

В центре внимания, будто для этого рождена, хотя здесь не знает ни души. Вокруг нее круг людей, ловящих каждое слово, пока она учит их какой-то игре на выпивку, где есть ложь, интриги, крики и такие изменения правил, которые вообще-то должны быть запрещены. Через несколько минут она уже управляет хаосом — разоблачает блеф, назначает штрафные, втягивает стеснительных в игру и превращает весь зал в безумную вечеринку. Смех вокруг нее накатывает волнами, таким, от которого коллеги цепляются друг за друга, как старые друзья.

Среди этого грохота смеха и шуточной толкотни я сижу ошарашенный.

Энни не шумная хохотушка и не легкомысленная болтушка. Ни за что. Она шумная, но сдержанно-ироничная, саркастичная, остроумная. У нее сухое чувство юмора. Она не скачет от компании к компании — люди сами тянутся к ней.

Энни разговаривает со всеми так, будто у них уже есть общая тайна, будто она перебрасывается колкостями с давним другом. Она мгновенно считывает человека и выдает ровно нужную дозу поддразнивания — от мягкого намека до полного, беспощадного разноса, если понимает, что ты выдержишь. И каким-то образом всегда попадает в точку, заставляя чувствовать, будто вы знакомы вечность.

Тринадцать лет назад она, видимо, решила, что я выдержу удар на полной мощности. Но тогда ставки были ниже. Мы были детьми. И я «подставил ее», так что, возможно, получил именно ту версию раненой Энни Ли, которая била первой, когда чувствовала угрозу.

Как бы там ни было, ее здесь обожают и хотят попасть в ее орбиту. Всем хочется быть с ней на одной волне. Потому что это настоящая Энни — то, как она держится, как говорит, — это не спектакль. И вдруг я понимаю: эта сторона Энни — не маска. Не броня. Это просто еще один слой ее личности. Все так же острый, все такой же настоящий.

И в тот момент, когда я вижу, как она улыбается Марку, до меня вдруг доходит, что со мной происходит. К черту всех остальных — я выигрываю эту гонку. Потому что, как бы дружелюбна она ни была, внутрь никого не пускает. По-настоящему внутрь. К настоящей Энни Ли. Кроме, черт возьми, меня. Она показала это мне. Не все, но часть. А часть — это больше, чем есть у всех этих неудачников. Ворчливая Энни Ли, будто вечно с кислым лицом. Преданная, защищающая Энни Ли. Сексуальная, горячая Энни Ли. Ироничная, веселая, общительная Энни Ли. А еще мягкая, ранимая, поэтичная Энни Ли. Те стороны, которые она, кажется, всю жизнь оберегает. Может, чуть надломленная. Она позволила мне увидеть, как плачет. Я держал ее, когда она плакала. Она носит мой худи как броню.

К черту Марка — только я это заслужил.

Меня втягивают в разговор с кухонными ребятами о ресторанной жизни в Эшвилле. О том, сколько здесь появилось отличных пивоварен и как город стал настоящей пивной точкой на карте. Они заходят за бар и дают мне попробовать по глотку разного пива, но я за рулем, так что не разгоняюсь.

Краем глаза я замечаю, что у бара остались только она и этот чертов Марк. Они сидят друг напротив друга, колени почти соприкасаются. Пока я уговариваю себя не нестись туда, Марк достает что-то из кармана. Пакетик. Он высыпает на стойку дорожки белого порошка, достает карту из кошелька и начинает делить.

Энни замирает. Деревенеет. Вся ее осанка становится неправильной.

Она смотрит на дорожки. На Марка. Он наклоняется ближе, принимая ее взгляд за интерес. Она снова смотрит на порошок. Снова на него. Он подвигает стул ближе, и она оказывается почти у него между колен.