— Нам на улицу Мира.

Дойдя до подъезда двадцать восьмого дома, Ася останавливается:

— Пришли. А за вазой, кстати, ты успеешь еще зайти. Хотя, кажется, она тебе и не нужна.

Она смеется, а Лука все больше и больше мрачнеет. Ася, видимо, подхватывает его настроение и произносит:

— Я знаю, что у тебя ко мне вопрос насчет перстня.

Лука молчит, пристально разглядывая Асю. Пытаясь уловить хоть намек. Но она никак не поддается его прочтению. Вроде открытая, жизнерадостная, но что-то таящая в себе.

— Меня просто интересует, откуда он у вас.

— Понятия не имею. Многие вещи уходят от нас, но также и таинственным образом приходят. Но я знаю одно: каждая из них ждет своего владельца. Старинные вещи чувствительны. Как люди.

Ася только подкидывает в огонь дров, а не тушит этот таинственный костер. Видимо, придется разбираться самому. Но что все-таки скрывает сама Ася? Может, она знает больше, чем говорит, а сейчас притворяется?

Но пока на эти вопросы он не в силах ответить.

Однако он что-то чувствует. Его тянет к Асе. И этого нельзя отрицать.

Вечером Клуб собирается в полном составе. Лука делится находкой с Владом, Марком и Варей.

— Тут только способности Влада помогут, — вздыхает Варя. — Но…

— Я готов! — Влад вскакивает с места.

— Оу, странник, умерь свои стремления, — Марк кладет ему руку на плечо. — Лучше бы отдохнул, супчик там поел…

Влад смотрит на него и замолкает, садясь обратно за стол.

— Мы сейчас все не в ресурсе, — продолжает Марк, — а странника надо беречь. Даже его.

— Когда Влад восстановится, мы сразу же отправимся в театр.

— Я могу и сейчас, — Влад разводит руками. — Ну так что?

— Нет, — Лука задумывается. — Подождем немного. Лучше посмотрите на это.

Лука кладет перед ними брошь.

— Варя, Марк, может что-то почувствуете? Нам нужна любая зацепка.

Варя берет в руки украшение и закрывает глаза:

— Нить мечется. Будто неспокойна. Как будто вокруг много других… завистников. Чувствую сильную ненависть.

Затем Марк вглядывается в отражение. Он серьезно смотрит на брошь, а затем говорит:

— Как странно…

— Что? — оживляется Лука.

— Эту брошь ему подарили. Но я вижу, что она чернеет. Будто проклята. А еще…

Марк на мгновение замолкает.

— Это подарок от женщины. И она… явно недовольна тем, что мы вмешиваемся.

— Ты точно уверен? — спрашивает Лука.

Марк кивает, а Лука задумывается. Может ли быть эта женщина тем самым призраком, который удерживает Бригонци? Эту информацию еще стоит проверить.

— Знаете, — Марк меняет тон голоса. — А я бы перекусил.

— Ох, согласен, — потирает руки Влад. — У нас там что-то с утра осталось.

— А у меня завтра экзамен, — вздыхает Варя.

Влад берет бутерброд и с набитым ртом произносит:

— У тебя все получится, Варя. Когда не получалось?

— Кажется, всегда.

И когда Варя стала такой? Она тихая, чувствительная, но не пессимистичная. Эля ее до сих пор не вспоминает, насколько известно Луке. И Варя несет на себе этот груз, да и не хочет от него избавляться. Что с ней станет, если она окончательно разрушит себя?

Продолжая размышления, Лука переводит взгляд на Марка.

Он находится на пике своего краха, но старается держаться изо всех сил, не показывать свои чувства, прятать их глубоко внутри. Потеря фирмы, проблемы с матерью, сложные отношения с Варей.

И Влад. Так и не смирившийся с потерей Кати, но отчаянно ищущий пути обхода. Если он однажды нарушит Правило Клуба, то будет плохо всем. За ним нужно пристальнее следить.

— Не понимаю, в чем прикол собирать эту рухлядь.

Серафим наклонился к треснувшей статуэтке обнаженной женщины и стал ее разглядывать. Лука усмехнулся:

— Потому что эти вещи хранят историю.

— По твоей логике тогда даже моя кепка ее хранит.

Серафим подметил интересный момент. Все вокруг, действительно, — это память, история. Даже самые незначительные предметы.

— Знаешь, — продолжает Серафим, — кажется, что даже бабушка поддерживает тебя.

— А ты? — спрашивает Лука.

— Ну… я… — протягивает Серафим на одном дыхании. — Если тебе нравится, то что я сделаю?

Лука потрепал Серафима по голове, каждый раз отмечая его белокурую кудрявую шевелюру.

— Ай, да перестань, — отмахивается он. — Я тебе не мальчик. Всего лишь на два года младше.

— Ты для меня всегда будешь малышом, — Лука улыбается.

Они выходят из антикварного магазина и отправляются вниз по Девятой линии. Серафим глядит на солнце, прикрываясь рукой:

— Ну и погодка сегодня. Хорошо, что кепку взял. Тоже будет впитывать историю. А потом продам втридорога.

— Это так не работает, — подмечает Лука.

— А как же?

— Ну, смотри… События, которые вбирает в себя вещь, должны быть ценными, запоминающимися.

— Не знаю, — пожимает плечами Серафим. — Ты сейчас со мной, что еще может быть лучше?

Лука запнулся, проследив за братом, который что-то насвистывал себе под нос. Раньше он не ценил эти моменты, а потом понял: ближе бабушки и Серафима у него никого нет. Они единственные люди, ради которых он вообще существовал.

Дома бабушка приготовила обед. Лука начал ей рассказывать про статуэтку, которую купил. Она внимательно слушала.

— Откуда ты столько о ней знаешь? — удивленно спросила она.

А как Лука ей мог рассказать, что уже давно слышал предметы? Они разговаривали с ними. Точнее, их владельцы. Сначала это случилось еще в детстве и было словно эхо. Потом голоса усиливались, не давали покоя. И Лука не знал, что с этим делать. Впоследствии он научился усмирять все, что стучалось к нему в голову. Будь то мужчина, который тоскует по жене или ребенок, потерявший любимую игрушку. И иногда голоса даже сливались в унисон, не давали спать, давили на мозг.

А потом Лука понял: нужно не бежать от этого, а принимать. Умершие по началу не давали покоя, стучались к Луке, но затем, видимо, приняли его, а он принял их.

— В магазине рассказали, — бросил Лука.

И он практически не врал.

Лука поставил статуэтку на стеллаж, любуясь своей коллекцией. Серафим присвистывает:

— У нас тут скоро будет целый склад.

— Серафим… — вмешивается бабушка, поправляя очки.

Лука радовался. Тому, что они рядом, вместе с ним. Хоть Серафим и не понимал увлечений Луки, но всегда его поддерживал.

Он ценил их. Очень. И никогда не понимал, почему судьба распорядилась так, что Серафим бесследно исчез, а бабушка вскоре умерла. Лука считал это несправедливым по отношению к нему. Он ругался, бил кулаком о стену, не могу заснуть по ночам. А потом, видимо, ярость куда-то растворилась. Лука не выплакал ее. Нет. Она просто исчезла. И он стал тем, кем стал.

Лука запирается в своей комнате, оборачиваясь к тумбочке. Внутри лежит та самая вещь, которую Лука никогда и не надеялся найти. Его перстень. Который он носил, не снимая. Лука одновременно и хочет, и боится услышать то, что ему может рассказать украшение. Потому что он давно не слышал его голоса. Четкого, ясного, такого родного.

Он выдвигает ящик. Лука облизывает губы и поджимает их. Он пытался отложить этот момент. Но время идет, а ответов на вопросы все нет и нет. Даже когда он был в небытие, Серафима он там не нашел. Так, где же он?

Лука дрожащими руками берет в руки перстень, разглядывая его. С трещинками, слегка покоцанный, Серафим доносил его, кажется, до дыр. Это точно он, сомнений быть не может. С обратной стороны выгравированы инициалы.

С.В.

Серафим Виленский.

Он закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться. Лука пытается пробиться сквозь свои мысли, пытаясь их очистить.

И… в ответ тишина.

Ни голоса Серафима, ни какой-либо зацепки. Украшение будто пустое, будто оно не вобрало в себя историю его брата, а просто существовало как безделушка.