Самсонов выходит из кабинета, оставляя Марка наедине со своими мыслями.

— Марк ты в порядке? — Влад тыкает Марка пальцем в плечо.

— Да, странник, я в норме.

Но он ни капельки не в норме. Его словно овеял морок, из которого никак не выбраться. Варя в больнице, фирму отобрал Самсонов, неизвестный парень всплывает в воспоминаниях и видениях. Но Марк твердо решает, что не будет обсуждать последнее с Владом.

За окном проясняется. Конец апреля пока не обещает быть жарким, но Марку даже и на это все равно. А вот Варя любит позднюю весну.

Если бы ему кто-то сказал, что Самсонов захватит власть в фирме, то он бы предпринял все возможное, чтобы его опередить.

А опередил бы ли? Смог ли сохранить наследие отца?

В горле першит, глаза чешутся.

— Как же мы без Вари… — Влад потирает затылок.

— Справимся, ничего страшного не произойдет.

И снова эта маска. Только на кой черт она сейчас нужна? Неужели он не может просто взять и признать свою чувства к Варе? Но как бы он ни старался, привычка остается привычкой.

Марк и Влад быстро перекусывают в квартире Клуба и отправляются в магазин фарфоровой посуды «Роза», визитку которого они нашли в старом доме. Марк не верит, что они могут что-то узнать. Влад же, присвистывая, походу предвкушает предстоящее действо.

— Ты помнишь нашу легенду? — спрашивает Марк, сидя в машине.

— Да, — кивает Влад. — Мы — студенты-историки, которые пишут проект про народовольцев.

— Именно.

В магазине чувствуется холод, а еще свежий запах от коробок и упаковки.

Среди стеллажей со старой посудой и антиквариатом виднеется обставленный различными вещами прилавок. За ним стоит худощавый мужчина лет пятидесяти, одетый в серый свитер. Он поправляет очки, глядя на посетителей.

— Эм, чем могу помочь? — голос его настороженный, даже немного дрожащий.

— Здравствуйте! — звонко говорит Влад.

Марк пинает его, а затем подхватывает, прокашлявшись:

— Мы ищем Кирилла Филипповича Фурманова.

— А для чего он вам… надобен? — мужчина слегка горбится и небрежно складывает руки на груди.

— Мы студенты СПбГУ. Историки, — отчеканивает Марк. — Делаем проект для университета по народовольцам.

Мужчина бледнеет и поджимает губы.

— А можно ваши студенческие? — спрашивает он, протягивая руку.

Марк и Влад переглядываются.

— Знаете… — криво улыбается Влад. — Мы их…

— Отдали в деканат на регистрацию, — подхватывает Марк.

Мужчина пристально на них смотрит. Его карие глаза сверлят Марка и Влада так, что кажется, будто на их переносицах сейчас образуется выжженная дыра.

Сейчас студенческий Вари пришелся бы как нельзя кстати.

— Да, — вздыхает мужчина. — Вспоминаю себя в эти годы…

Он замолкает, будто обдумывая что-то.

Марк напрягает мышцы, думая, что сейчас они могут упустить свой единственный шанс разобраться в деле Перовской. И тогда они точно ничего не добьются, а Варя останется в опасности.

Марк только хочет сделать шаг, как мужчина вскидывает руку и говорит:

— У вас есть двадцать минут, — говорит Фурманов, закрывая магазин.

Марк оборачивается, чтобы проследить за ним, а затем набирает воздух в легкие и спрашивает:

— Ваш предок, Филипп Федорович, был, судя по всему, человеком своей сложной эпохи. О нем остались какие-то воспоминания в семье? Как к его деятельности относились ваши родные?

Фурманов протирает очки, затем начинает рассказывать:

— Воспоминаний мало, фотографий тоже мало. Фурмановы вели закрытый образ жизни и старались не отсвечивать. Самые тяжелые периоды — после прихода к власти большевиков и репрессии тридцать седьмого года. Филипп Фурманов получил много почестей, казня преступников, ему даже выделили поместье в знак благодарности. В нем несколько десятков лет жили наши предки. Но самое страшное…

Марк вкрадчиво спрашивает:

— Что?

— Нам всем казалось, что на Фурмановых лежит проклятие. Весь тот грех, который совершил Филипп, отразился и на дальнейшей жизни его детей, а затем и их детей… То поместье…

— Вы имеете в виду дом на Выборгской набережной? — Марк будто ходит по лезвию ножа, боится спугнуть Фурманова.

Кирилл кивает.

— Но мои родители там не захотели оставаться. Слишком нехороший дом. Говорили, что там обитали сами призраки.

Так, значит, они не развелись, как изначально они рассуждали.

Фурманов отводит взгляд и уходит вглубь коморки. Оттуда он выходит с небольшой коробкой в руках. Там лежат старые фотографии.

— Вот этот дом конца девятнадцатого века, — Фурманов перебирает снимки. — А вот его убранство…

Марк вглядывается, а затем он поднимает недоуменный взгляд на Влада. Он видит то же самое. На фото в углу у двери Марк видит странное пятно. Неужели… Фигура в черном?

— А можно мы сделаем копии этих снимков для нашего проекта? — неуверенно спрашивает Марк.

— Как вам угодно…

— Вы думаете, что деятельность Филиппа Фурманова настолько укоренилась в истории, что теперь вы несете на себе проклятие?

Фурманов резко дергается к нему, смотря в упор, не моргая. Марк пытается выдержать этот взгляд, но телу пробегают мурашки. Карие глаза пристально разглядывают его, а затем Кирилл произносит:

— Я знаю!

Затем после непродолжительной паузы он вспыхивает:

— Думаете, я лгу?!

— Что вы! Нет-нет! — размахивает руками Влад, Фурманов переключается на него. — Мы ничего такого не имели ввиду.

Кирилл после этих слов немного успокаивается и, тряхнув головой, произносит:

— У вас осталось пять минут.

Марк только хочет открыть рот, как его опережает Влад:

— Ваш магазин просто восхитителен! А давно ваши предки увлекаются коллекционированием? Может быть, есть особые предметы, сохранившиеся от Филиппа Фурманова?

Кирилл подносит пальцы к подбородку, а затем засовывает руку в карман и вытаскивает оттуда серебряный кулон. Марк напрягается.

Кулон просто точная копия того, что он нашел под дверью квартиры Клуба.

— Эта вещь передается из поколения в поколение. Трофей Филиппа Фурманова превратился в проклятие нашей семьи.

Марк думает, что Фурманов настолько одинок, настолько годами все это носил в себе, что, получив хоть какую-то отдушину, не смог удержаться, даже пугаясь самого себя.

— Что за кулон? — спрашивает Марк.

— Он принадлежал Софьи Перовской. Фурманов украл его после ее казни.

Все сходится. Это действительно оно. Только вот где настоящее украшение? Скорее всего, им досталась подделка.

— А почему…

— Потому что вам пора… — Фурманов пальцем указывает на выход.

Влад только хочет что-то произнести, как Марк берет его за кисть, и они выходят из магазина.

— Вот и поговорили, — вздыхает Влад. — Получается, у него настоящий кулон? И снимки…

Марк достает копии, рассматривая их. У двери действительно стоит фигура в черном, только ее образ очень расплывчатый и размытый.

Фурманов не хотел ее замечать или действительно не видел?

Если бы они могли хоть как-то еще раз подобраться к нему…

— Лучше пока съездим к Варе, — констатирует Марк.

Варе уже стало лучше. Небольшие порезы и ссадины были излечимы. Самый глубокий из них — на животе. И еще небольшое сотрясение мозга.

Марк не мог смотреть на Варю, не мог сказать ей все то, что хотел бы произнести. Особенно при Владе. Хотя, даже если бы и его не было, Марк бы все равно молчал.

— Ты точно в порядке? — спрашивает Влад.

Чуть бледная Варя кивает и, упираясь на локти, приподнимается на больничной койке.

— Что произошло тогда? — Влад тоже явно обеспокоен ее состоянием.

Варя закрывает глаза и произносит:

— Все так смутно… Я… Я встала, чтобы попить воды и увидела Перовскую… в отражении окна. Она была зла, даже, можно сказать, в ярости. И меня как будто снесло ударной волной, а стекло выбилось само по себе.

— Она не успокоится, пока мы не завершим дело, — опустив голову, говорит Марк. — Тебе даже здесь находится опасно.