Дефект оконного переплёта, риск самопроизвольного разрушения стекла.

Перед глазами резко начинают мелькать вспышки.

Воспоминание. Рядом стоит парень, но лицо его размыто. Они находятся в этой же комнате.

Напротив мужчина, проверяет окна. Похоже, это представить управляющей компании.

— Дом старый, — он пожимает плечами. — Необходима замена окон.

Вдруг тот самый парень говорит:

— Да, мы так и сделаем. А то поранят кого-нибудь.

Марк снова возвращается в реальность. Почему голос парня кажется ему знакомым?

Он резко выхватывает документ из рук Влада и машет им перед полицейским:

— У нас есть акт подтверждения, поглядите.

Полицейский, задумавшись, произносит:

— Сможете сделать копию этого документа?

Марк кивает и добавляет:

— И еще… обратитесь в управляющую компанию, о замене старых окон уже давно шел разговор.

Варю увозят в больницу. Марк и Влад отправляются с ней. Уже там врач сообщает, что ее можно будет навестить только утром и делать тут больше нечего.

Марк хочет с ним поспорить, но, видя настороженный взгляд Влада, все же отступает. Как они могли упустить Варю? Как могли позволить случиться этому?

Марк, даже не прощаясь с Владом, уезжает домой. Уже в квартире он со всей силы сносит ногой тумбочку, да так, что та опрокидывается вместе с вещами, издавая истошный звон.

Если бы он был рядом, то этого бы не произошло.

Марк винит себя. За то, что бросил Варю, за то, что не смог уберечь.

Воспоминания о неизвестном парне. Случайно попавший к ним в руки акт о состоянии дома. Это уже нельзя игнорировать. Сложившийся пазл пугал до чертиков. Но если Марк поделится этим с Владом и Варей, то это будет означать, что он признает свое поражение, распишется в этом провале. Сначала фирма, теперь это. Он — Марк Левин — проигрывает по всем фронтам, и это невыносимее любой физической боли.

Марк всю ночь не мог сомкнуть глаз. Переживания за Варю и навязчивые мысли заполонили голову без остатка, так еще и назначенная встреча в компании была очень невовремя.

Уже в офисе Марк пытается собрать себя по частям, но у него это получалось, мягко говоря, плохо. Глаза слипаются, во рту сухо. Но, как сказал Самсонов, этот день определит будущее компании.

Марк сидит за круглым столом, наблюдая за Павлом Григорьевичем, который перебирает какие-то бумаги, отдавая их затем секретарю. Та ловко раскладывает документы, а затем подходит и к самому Марку. Но ему нет до этого никакого дела. Все как будто в липком беспроглядном тумане, которому нет ни конца ни края. Если бы он был рядом… Если бы мог защитить…

Его мысли заглушает открывшаяся дверь. В кабинет входят несколько мужчин, которые являются крупными инвесторами компании и без которых она бы в принципе не могла существовать. Что же придумал Самсонов?

— Итак, уважаемые господа, — Марк морщится от склизкой улыбки Павла Григорьевича. Видимо, тот пытается всеми силами угодить инвесторам. Только вот получается весьма мерзко. — Сегодня мы оценим риски компании и представим вам план по ее реорганизации.

Один из мужчин прочищает горло, засучивая рукава рубашки:

— За последний квартал ваши финансовые показатели значительно снизились.

— Да, — кивает Самсонов. — Все дело в том, что мы бросили последние средства на восстановление дома Басевича. По рекомендации Марка Александровича.

Все находившиеся в кабинете смотрят на Марка. От этих слов сводит зубы.

— Если мы так и продолжим софинансирование, то в конечном итоге наши деньги улетят в трубу, — другой мужчина откидывается на спинку сидения. — Дом Басевича — провальный проект и все мы это прекрасно понимаем. И таких уже было не мало.

— Да, еще был Особняк Брусницыных, — Самсонов подливает масла в огонь.

Марк понимает, что сейчас упоминаются проекты, которые были взяты под его началом. Именно он уговаривал инвесторов вложиться в них.

— И что же вы предлагаете? — спрашивает инвестор.

— Во-первых, мы поменяем подрядчика на этих проектах. У нас есть давние партнеры, с которыми мы сотрудничаем.

Марк молчит. Он понимает, о чем говорит Самсонов. Это тот самый подрядчик, которого Павел Григорьевич так активно рекламирует, не затыкаясь.

— Но у них есть множество грубых нарушений, — подает голос Марк, не выдерживая. — Фирмы-однодневки, уставные капиталы в десять тысяч, срыв сроков и так далее.

— Марк Александрович, — Самсонов говорит мягко, оборачиваясь к нему. — Подрядчики — не главное на этом проекте. Это лишь… часть системы, понимаете?

— То есть вы просто-напросто хотите отмывать деньги?! — Марк чувствует, как кровь приливает к щекам.

Звенящая тишина давит на уши. Ее нарушает Самсонов, проигнорировав вопрос Марка:

— Так вот, наши предложения по реорганизации…

— Так не пойдет… — Марк сжал кулаки, кладя их на стол. — Сначала вы мне объясните…

— Марк Александрович, — Самсонов складывает пальцы веером, пристально сверля его взглядом. — Вам лишь кажется, что так просто удержать фирму на плаву. Особенно, когда совершенно не погружаешься в даже в самые мелкие детали.

Марк округляет глаза. Его сейчас как будто ударили под дых. Он точно выскажет ему все после встречи.

— Итак, реорганизация, — Самсонов разворачивается обратно к инвесторам. — Во-первых…

Он уже не слушает, о чем говорит Павел Григорьевич. Марк начинает потеть. Ногти до боли впиваются в кожу. В висках стучит та самая ярость, которую он всегда так тщательно прятал за маской холодности. Сейчас она рвалась наружу, и Марк едва сдерживал себя, чтобы не разнести вдребезги весь этот дурацкий стол.

И тут Самсонов произносит то, от чего Марк молниеносно трезвеет:

— И, в-пятых. Предлагаю рассмотреть кандидатуру Левина Марка Александровича на увольнение из компании. Все видят, какие риски он приносит фирме. К тому же, мы сэкономим средства, которые тратим на выплату его зарплаты, а суммы там немалые.

Марку сейчас кажется, что сердце пронзают тысяча иголок. Он наклоняет голову набок, поджимая губы и проводит рукой по волосам. Что происходит?

Он в ту же секунду берет документ в руки и пробегается по строчкам.

Марк видит огромные суммы, которые вложила компания. Видит снижение показателей рентабельности. Видит, что за прошлый квартал они ушли в минус. И все это творилось на его глазах. Но он ничего с этим не делал. Почему? Почему он так себя вел? Но ведь Самсонов его уверял, что все в порядке и они держатся на плаву.

И тут Марк лупит себя по лбу.

— Поганая тварь, — шепчет Марк, но его никто не слышит.

— Так что скажете? — спрашивает Павел Григорьевич.

— Но мы не можем просто так уволить сына Левина.

— Но статистика не врет, — замечает другой мужчина. — Павел Григорьевич нам показал все цифры, а мы верим его экспертному мнению. Тем более, пора действительно брать всю ситуацию в свои руки и отказаться от формата наследственности.

— Считаем, что это отличный вариант реорганизации, — говорит третий инвестор. — И, по моему нескромному мнению, вы, Павел Григорьевич, как никто другой достоен стать полноправным директором компании «Ренессанс».

Марку уже тяжело дышать, он ерзает на стуле, не в силах взять себя в руки.

— А если я откажусь уходить? — Марк вздергивает подбородок.

— Ну, тогда оставайтесь ни с чем, — разводит руками инвестор. — И вы больше не увидите наших денег.

Мужчины встают со своих мест и начинают выходить из кабинета. Марк резко берет за ворот рубашки Самсонова и впечатывает в стену.

— Будешь мне угрожать? — громко смеется Павел Григорьевич. — Уже поздно, Марк.

— Я тебя из-под земли достану, Самсонов! — кричит Марк, его глаз дергается.

— Говорю: тебе лишь кажется, что легко удержать фирму на плаву.

— Но ты убеждал меня, что все в порядке!

— Память — такая ненадежная вещь, — пожимает плечами Самсонов, освобождаясь из его хватки. — Не знаю, где ты шлялся все это время, но теперь пожинай плоды. Удачи, Левин.