Кто так отчаянно кричит.

Кто умоляет.

Кто плачет так, словно у него вырвали сердце из груди.

А потом поняла.

Это была я.

Я потеряла его.

Я действительно потеряла Джека.

И даже не успела в последний раз сказать, как сильно его люблю.

— Это должна была быть я, — прошептала я. — Я... Это должна была быть я.

Но мне оставалось лишь смотреть на горящее здание.

На пламя, пожирающее всё, что ещё несколько минут назад было моим будущим.

На огонь, превративший Холлистер-холл в погребальный костёр моей единственной настоящей любви.

Авива

Я плакала, пока не выплакала все слёзы.

Пока глаза не начали гореть так же сильно, как здание передо мной.

Чёртовы пожарные так и не приехали.

А теперь было слишком поздно.

Я снова и снова пыталась броситься обратно в огонь, но друзья Джека каждый раз меня останавливали.

И почему-то мне казалось, что они сами едва сдерживаются.

Что какая-то часть каждого из них хотела отпустить меня.

Потому что Джек бросился в горящее здание ради меня.

Он рисковал собственной жизнью, чтобы спасти мою.

А они ничего не могли сделать для него.

Я была с ними согласна.

Я тоже хотела, чтобы они меня отпустили.

Я зажмурилась, больше не в силах смотреть на охваченное пламенем здание.

Это было слишком больно.

Мне хотелось умереть.

Без Джека жизнь казалась бессмысленной.

До его появления я даже не подозревала, что способна быть по-настоящему счастливой.

А теперь его не было.

Он ушёл.

Из груди вырвался ещё один резкий, душераздирающий всхлип.

Ушёл.

— Чёрт возьми, — выдохнул Айзек.

Его голос вырвал меня из пучины горя.

— Джек? — неверяще произнёс Джуда.

Я распахнула глаза.

Из здания, пошатываясь, вышел мужчина.

С ног до головы покрытый пеплом и сажей.

Он двигался медленно, нетвёрдо переставляя ноги.

Из-за толстого слоя копоти я почти не могла разглядеть его лицо.

Но я знала.

Господи, я просто знала.

Это был он.

С криком я бросилась к нему.

Через мгновение его руки сомкнулись вокруг меня.

И мы вместе опустились на землю.

— Как?.. Джек, как ты?..

— Оказалось, дверная ручка расплавилась не до конца, — хрипло пробормотал он. — Я смог её повернуть и выбраться.

Я схватила его за руки.

Одна почти не пострадала.

Зато на другой алел страшный ожог.

— О боже, — выдохнула я.

— Больно, — признался он. — Но не так сильно, как мысль о том, что я больше никогда тебя не увижу.

А потом его горячие, перепачканные сажей губы прижались к моим.

И я чувствовала только вкус Джека.

Джека и дыма.

Джека и огня.

Джека и пламени.

Он снова обжигал меня.

И мне было плевать.

Совершенно, абсолютно плевать.

Потому что он был жив.

Жив.

Мы оба были живы.

Я обнимала его.

Он прижимал меня к себе.

Мы были вместе.

И я любила его.

Любила.

Любила.

Любила...

— Я тоже тебя люблю, маленькая фурия, — прохрипел он.

Я даже не заметила, что произнесла эти слова вслух.

— Я не мог тебя потерять, — продолжил он. — И никогда бы тебя не оставил. Помнишь? Я говорил, что буду искать тебя. Всегда находить. И всегда возвращать. Я готов ради тебя ползти по битому стеклу... Так что мне какой-то жалкий пожар? Ты застряла со мной до конца жизни, принцесса. Лучше сразу устраивайся поудобнее.

Сквозь слёзы я рассмеялась.

— Я люблю тебя. И никуда не уйду.

— Обещаешь?

Я посмотрела на него и осторожно провела пальцами по опалённым волосам.

— Обещаю.

И тут мне кое-что пришло в голову.

— А тренер?

Джек поморщился.

— Мёртв.

— Мне жаль.

Но мне не было жаль.

Не по-настоящему.

Джек медленно покачал головой.

— А мне нет.

Он откашлялся.

— Я люблю тебя, маленькая фурия. Так сильно, что ради тебя готов обмануть саму смерть. Украсть. Солгать. Сделать что угодно. Лишь бы ты осталась со мной.

Я судорожно сглотнула.

— Я тоже люблю тебя, Джек Фельдман. И ради тебя готова обманывать, красть и лгать. На всё готова. Лишь бы никогда тебя не потерять.

Он опустился рядом со мной на колени и взял мою руку своей невредимой рукой.

Так мы и остались сидеть.

Рядом.

Держась друг за друга.

Наблюдая, как догорает здание.

Вдалеке наконец завыли сирены.

Вскоре появились спасатели.

Нас укутали в одеяла и принялись задавать самые срочные вопросы.

— В здании ещё кто-нибудь есть?

Мы с Джеком покачали головами.

Мы не знали.

Несколько пожарных всё равно отправились внутрь.

Через некоторое время они вернулись.

И что-то вынесли.

Нет.

Не что-то.

Тело.

У меня болезненно скрутило желудок.

Один из пожарных что-то сказал другому.

А вскоре к вою сирен добавились новые звуки.

На этот раз приехала полиция.

— Авива Голд?

— Да? — прохрипела я.

— Джек Фельдман?

Джек мрачно посмотрел на полицейских и придвинулся ко мне ближе.

— Да?

— Мы доставим вас обоих в больницу. Там вас будет ждать полиция. У них есть к вам вопросы.

Я даже не успела ничего сказать.

Нас разлучили.

Меня погрузили в одну машину скорой помощи.

Джека повели к другой.

И когда двери моей скорой начали закрываться, я услышала его яростный рёв.

Джек

Я лежал на больничной койке и кипел от злости.

Мне не позволяли увидеть Авиву.

После того как нас увезли в разных, мать их, машинах скорой помощи, мы оказались в больнице «Геенном». Мне поставили капельницу, восполнили потерю жидкости, накормили, проверили жизненные показатели и обработали обожжённую руку.

Наверное, мне следовало беспокоиться о ней.

В конце концов, если я собирался вернуться на лёд, рука должна была полностью восстановиться.

Но сейчас мне было плевать на хоккей.

На руку.

На всё остальное.

Я хотел только одного.

Увидеть Авиву.

— Отпустите меня к моей девушке, — потребовал я у медбрата.

Он неодобрительно цокнул языком.

— В твоём состоянии тебе нельзя выходить из палаты. И ей тоже. Вы оба надышались дымом и получили ожоги. Если честно, вам чертовски повезло остаться в живых. Так что не испытывай судьбу.

— Не говорите мне, что делать, когда дело касается её, — процедил я сквозь зубы.

Даже от этого простого движения заныла челюсть.

Но медбрата мои угрозы нисколько не впечатлили.

— Джек Фельдман, за годы работы я повидал ребят и пострашнее тебя. Поверь, ты меня не напугаешь.

Я попытался ухмыльнуться.

Оказалось больно.

Все рано или поздно мне уступали.

Все.

Кроме Авивы.

И в этот самый момент, словно я призвал её силой мысли, дверь открылась.

Она стояла на пороге.

Хрупкая.

Бледная.

Придерживая передвижную стойку с капельницей.

— Авива Голд, мне плевать, насколько грозные у тебя родственники. Тебе нельзя вставать с постели, — строго произнёс медбрат.

Авива одарила его свирепым взглядом.

— Не говорите мне, что делать, когда дело касается его.

Медбрат тяжело вздохнул.

— Два сапога пара. Ладно, сделаю вид, что тебя не видел. Но дай ему хотя бы немного отдохнуть.

С этими словами он прошёл мимо Авивы, вышел из палаты и тихо прикрыл за собой дверь.

Она смотрела на меня.

И дрожала.

— Маленькая фурия, иди ко мне, — произнёс я настолько мягко, насколько вообще был способен.

— Ты ранен.

— Мне будет гораздо больнее, если ты сейчас же не подойдёшь и не позволишь себя обнять.

Она подкатила стойку с капельницей к моей кровати и осторожно присела рядом.

— Джек, твоя рука...

— Всё нормально. Врач сказал, что она заживёт и я смогу снова играть в хоккей. А даже если бы не смог...