Я колебалась.

— Презерватив, Авива. Или я разрушу твой карточный домик.

Я посмотрела на презерватив на полу и наклонилась, чтобы его поднять. Я не могла поверить, что делаю это.

На моем бедре почувствовалось легкое прикосновение: рука Джека. Его нежность меня напугала. Я ни секунды в нее не поверила. Смахивая слезы, отказываясь смотреть на своего жестокого мучителя, я разорвала презерватив и медленно сняла его. Я вытащила презерватив правой рукой, зажав его верхнюю часть, как нас учили на уроках полового воспитания, а затем замерла, боясь, что сделаю что-то не так и рискну столкнуться с еще большими проблемами.

— Что не так? — спросил Джек, и нежность его прикосновения отразилась в его тихом голосе. — Никогда раньше не надевала презерватив на член?

Я не доверяла этому.

— Том об этом позаботился, — пробормотала я.

Джек схватил мою правую руку и крепко сжал ее. Презерватив висел между нами.

— Кто, черт возьми, такой Том?

Авива

В голосе Джека исчезла мягкость. Он злился. И не имел на это никакого права.

Поэтому я не ответила ему.

Он сжал мое запястье сильнее, возможно, в наказание.

— Кто такой Том, Авива?

— Мой бывший парень.

Он не заслуживал знать, что у нас с Томом так ничего и не произошло.

Джек ослабил хватку, но не отпустил мое запястье.

— Я хочу прояснить ситуацию, чтобы не было никакой путаницы: пока ты моя маленькая грязная секс-игрушка, у тебя не может быть никого другого. Никто не трогает эту киску, слышишь? Ты получаешь разрешение от меня, если тебе нужно пойти к своему гребаному гинекологу. Понятно?

— Да, хозяин, — прошипела я, разъяренная тем, что он лишил меня контроля.

Наконец он отпустил мою руку, удовлетворенный.

— Мне это нравится. Ты можешь называть меня хозяином, когда захочешь, принцесса.

Откинувшись на спинку кресла, он скрестил руки за спиной.

— Ты всё делаешь правильно. Просто надень его на мой член и медленно скатай вниз.

Стиснув зубы, я надела презерватив на его член, стараясь не реагировать на то, насколько он был твердым и горячим. Медленно, осторожно я скатала презерватив по толстой длине, ненавидя то, как он ощущался в моей руке, как я все еще чувствовала ребра и изгибы через латекс. Как великолепно выглядел Джек, когда он закрыл глаза и загудел от ощущения моей руки вокруг него. Его ресницы были длинными, вьющимися, черными; его скульптурное лицо с твердыми, острыми углами было еще более выраженным в его удовольствии.

Я так сильно его ненавидела.

Мое тело, должно быть, не соглашалось с этим. Я чувствовала, как влага стекает по моей киске на бедра.

Я не должна была снова возбуждаться после того, как уже кончила, но что я знала об оргазмах? Что я знала обо всем этом?

Джек открыл глаза. Они были бурными, затуманенными страстью серыми. Такими глазами, в которых легко потеряться.

Если бы обстоятельства были другими.

Если бы он был другим человеком.

— Залезай.

Я замерла.

Я думала, что в первый раз он будет трахать меня в миссионерской позе, может быть, даже сзади. Но это — заставляя меня сесть сверху — он действительно заставлял меня играть роль в моей собственной гибели. Я ненавидела это, ненавидела его, но у меня не было выбора. Либо это, либо прощание с моими мечтами и мечтами Ашера.

Неуклюжая и смущенно застенчивая, я положила руки ему на плечи, чтобы удержать равновесие, и перекинула одну ногу через его раздвинутые ноги, затем другую, пока не оказалась верхом на нем, с горящими от растяжки бедрами. Джек не помогал мне, просто держал свой член на месте, пока я нависала над ним, избегая контакта с его головкой.

— Так не пойдет, — цыкнул он. — Время идет, приступай к делу.

Закрыв глаза, я попыталась отгородиться от всего, опускаясь на него. Это была ошибка. Закрыв глаза, я только усилила ощущения: ощущение его головки, давящей на мой вход, резкую, мгновенную боль, когда он вошел в меня, полноту, когда я позволила себе скользнуть вниз. Мне было больно, когда он был во мне. А что было хуже? Боль пробудила во мне что-то, искру, покалывание ужасного удовольствия.

Джек застонал, громко и глубоко, что только усилило это удовольствие.

— Черт, ты такая узкая. Сколько времени прошло?

Я не ответила, потому что ответ был «вечность». Я не только никогда раньше не занималась сексом, но и сомневалась, что когда-нибудь займусь. Отвращение Тома к моему шраму сильно повлияло на меня, и моя неуверенность в себе накопилась настолько, что я никогда не думала, что снова буду в отношениях.

Это не были отношения. Это был плен.

Как будто Джек услышал меня, он обхватил мою шею рукой.

— Смотри на меня, принцесса.

Я послушалась его, и мы уставились друг на друга — его лицо было напряженным.

— Ты можешь быть маленькой лживой шпионкой, но эта пизда честна. Я чувствую, как ты мокрая, даже через презерватив. Тебе это нравится, да? Я едва вошел в тебя, а ты уже снова готова кончить.

Я открыла рот, чтобы отвергнуть его слова, но они затерялись в его рту. Он целовал меня — без вступления и предисловий, просто его губы на моих, его язык в моем рту, лизал, пробовал, владел мной. Джек был злой, но он умел целоваться. Моя киска не была честной — она была предательницей. Она еще больше смягчилась, стала еще влажнее, позволяя мне опуститься на последние пару сантиметров, пока Джек не вошел в меня полностью, так глубоко, что я чувствовала его в горле.

Я вскрикнула в его рот — наполовину от боли, наполовину от удовольствия — и он проглотил этот звук целиком.

Наконец отпустив мой рот, он прошептал мне на ухо низкий, гортанный приказ, от которого я задрожала.

— Двигайся.

Я приподнялась — его член медленно выскользнул из меня — затем опустилась обратно, все так же медленно, но на этот раз легче. Я была уверена, что мои движения были неловкими, рывкими. Они не могли быть приятными, но стоны, вздохи и рычание Джека говорили об обратном.

Я двигалась вверх и вниз, и движения становились легче, плавнее. Каждый раз изгиб его члена ударял по той же части меня, которую он ранее ласкал пальцами. Я не могла контролировать звуки, которые издавала.

— Черт, вот так, принцесса. Продолжай так стонать. Продолжай доказывать, как тебе это нравится. Ты, наверное, ненавидишь это — что-то так плохое, но так приятное.

Он тихо добавил:

— Я знаю, что я ненавижу.

Так он ненавидел меня так же сильно, как я ненавидела его.

После этого он замолчал, и остались только его глаза, устремленные на мои, его слабый захват моей шеи, ощущение его внутри меня, звуки, которые мы издавали, когда я двигалась над ним. Что-то изменилось. Ночь в раздевалке была шокирующей, быстрой — как будто я не могла поспеть за тем, что происходило. Сегодня все было острее, яснее; почти как будто каждый толчок, каждое трение, каждый стон, каждое скуление происходили в замедленном движении, и я была беспомощна, не могла ускорить свое унижение и вместо этого должна была переживать каждую секунду, пока Джек наслаждался моими страданиями. Более того, я не могла отстраниться от этого. Я проживала каждую секунду с мучительной ясностью.

Джек не закончил мучить меня словесно.

— Каково это — знать, что всю работу делаешь ты? Я не трахаю тебя, Авива. Это ты трахаешь меня. Твоя пизда каждый раз поглощает мой член, как жадная маленькая сучка. Ты вся мокрая. Ты не чувствуешь, как ты возбуждена? А я чувствую.

— Заткнись, — сказала я ему.

— Ну, это не очень мило. Может, мне стоило заставить тебя вылизать свою сперму с пола. Может, я заставлю тебя вылизать мою.

О, боже.

Я сжалась вокруг него.

Его глаза засияли от триумфа.

— Тебе нравится? Нравится, когда тебя унижают? Ты грязная маленькая принцесса, да? Ты не более чем моя грязная секс-игрушка.

Свободной рукой он шлепнул меня по заднице.

— А теперь прыгай. Твоя задача — делать то, что я требую, и тебе нужно работать усерднее, или я вместо этого трахну твою маленькую девственную попку.