— Фельдман, ты что, никогда не учился делиться? А вчера вечером, похоже, ты это прекрасно понимал.

Удар был настолько быстрым, что я едва успела его заметить. Но хруст носа Дэйва под кулаком Джека был несомненным. Как и крики.

Джек встряхнул руку. Кровь капала с его костяшек и с лица Дэйва.

— Что с тобой не так, черт возьми? Как ты можешь ударить своего собственного вратаря?

Я закричала, и на этот раз действительно обрызгала его из сифона для газировки, сделав его серую футболку еще темнее. Она теперь соответствовала его глазам, которые тоже потемнели от гнева.

Он даже не вздрогнул от брызг.

— Ты уходишь, Авива.

Я продолжала обливать его водой.

— Нет, черт возьми, не ухожу. Ты уходишь, а Дэйв подает на тебя в суд.

Дэйв повернулся ко мне. Его лицо было в крови.

— Я не ухожу, — попытался он сказать.

— Я знал, что так будет. Это моя вина.

— Не. Смей. С. Ней. Разговаривать. Или следующий удар выбьет тебе зубы.

Рык Джека вызвал во мне какую-то болезненную павловскую реакцию, потому что мои бедра сжались.

— Алекс! — крикнула я. — Драка!

Алекс поднялся со стула и подошел к нам. Борец поморщился, увидев лицо Дэйва.

— Фельдман, с тобой покончено. Убирайся отсюда.

Джек покачал головой.

— Или что?

— Или я вызову полицию.

— Ты знаешь, что полиция мне ни черта не сделает. Но все равно я уйду. Вечеринка становится скучной.

— Он провел ладонью по мокрой футболке, затем посмотрел на свою руку.

— Ах да, я забираю этот телефон с собой. Он мой.

Акцент на слове «мой» был очевиден.

— Джек, мне нужен мой телефон! — сказала я ему.

Он покачал головой.

— По-моему, это мой телефон.

Затем он прошел через бар, кивая своим друзьям. Они встали. Так же поступила и симпатичная брюнетка, которая, как я и думала, была в кепке Джека. Она злобно посмотрела на меня, а затем последовала за Джеком к выходу. Он притянул ее к себе, и я смотрела, как он крепко обнимает ее, а я была полна ярости, сердце подскочило к горлу.

Я отвернулась. Мне не нужно было это видеть. Вместо этого я сосредоточилась на Дэйве, нашла чистое полотенце и прижала его к его лицу.

— Я не стану подавать заявление, — попытался он сказать мне, но из-за сломанного носа его было трудно понять.

— В любом случае, это ничего не даст. К Джеку ничего не прилипает. Даже если полиция не будет его покрывать, его братья позаботятся, чтобы с ним ничего не случилось.

Он презрительно фыркнул.

— И тренер будет с ними.

— Хочешь, я отвезу тебя в больницу? — спросила я.

— Нет, Мэтт отвезет меня, — сказал он, указывая на одного из парней, которые пришли с Джеком и были единственными, кто остался в баре.

— Увидимся, Авива.

С этими словами он помахал рукой и вышел из бара. Он был удивительно невозмутим для человека, которому только что дали по лицу, но, наверное, это потому, что он был хоккеистом. Даже если вратари обычно не участвуют в драках, это не значит, что он не видел ни одной потасовки. Ашер, безусловно, видел их немало.

Я глубоко вздохнула.

— Това?

Она появилась рядом со мной.

— Ты в порядке?

— Мне нужно...

— Отдохни. Конечно. Отдохни, я все улажу.

Я посмотрела на переполненный бар.

— Ты уверена?

Она махнула рукой.

— Тебе это нужно. Алекс мне поможет.

Алекс уже закатывал рукава, направляясь за барную стойку.

— Иди, — сказал он мне.

Мне нужно было подышать свежим воздухом, а в коридоре это было невозможно. Вместо этого я вышла через заднюю дверь в переулок. Холодный октябрьский воздух был тем облегчением, в котором я нуждалась. До этого момента я не осознавала, насколько я перегрелась.

Прислонившись к двери, я вдохнула, проведя ладонями по лицу. Мое лицо было липким. Когда я отняла руки, я заметила темные капли на большом пальце.

Отлично. На меня попала кровь Дэйва. Это казалось в каком-то смысле символичным, поскольку я чувствовала себя частично ответственной за то, что его ударили. Я действительно думала, что Джек, выставляя напоказ другую женщину у меня на глазах, дал понять, что он покончил со мной навсегда. Я была идиоткой. Конечно, он не собирался отпускать меня так легко. Я была его целью, не более того. Он не собирался позволять мне жить собственной жизнью.

А мне нужно было вернуть свой телефон. Для этого нужно было его найти.

Уставшая, я на мгновение закрыла глаза.

— Разве безопасно стоять здесь одной посреди ночи?

Я резко открыла глаза. Джек нависал надо мной, заслоняя свет уличных фонарей.

— Было, — сказала я.

Он рассмеялся.

— Справедливо.

— Что ты здесь делаешь?

— Подумал, что ты захочешь свой телефон.

Я протянула руку, чтобы взять его, но вместо того, чтобы отдать мне телефон, он схватил меня за горло. Он не сжимал, но, как и в первый раз, угроза была в воздухе.

— Ты не разговариваешь с другими мужчинами, Авива. И уж тем более не флиртуешь с ними. Особенно если они мои товарищи по команде.

Я закрыла глаза. Было легче, если я не смотрела на него. Слишком легко было потеряться в его серых глазах.

— Ты не можешь мне указывать, что делать. Больше не можешь.

— О, принцесса. Ты ошибаешься, если думаешь, что это прекратилось.

— Ты нашел новую девушку, тебе не нужно мучить меня. Теперь она может сосать твой член.

— Открой глаза, Авива.

Я не открыла.

Он сжал. Слегка, но этого было достаточно. Я открыла глаза.

— Давай я вбью это в твою красивую головку. Если я узнаю, что ты флиртовала с другим мужчиной, я запру тебя в подвале и выброшу чертов ключ. А его? Его тело никогда не найдут. Хочешь, чтобы это лежало на твоей совести, принцесса?

Я сглотнула, когда он сжал мою шею. Он слегка ослабил хватку и поднял большой палец, чтобы погладить мою пульсирующую вену. Это сразу же вернуло меня к тому утру в его комнате, когда он развязал меня и поцеловал мои запястья. Было бы так легко потеряться в нем, но это было бы безумием. Я для него ни черта не значила. Я была для него больной игрой. Даже если он был одержим мной, даже если он флиртовал с другой девушкой, чтобы запутать меня, это не имело значения. С этого момента я должна была держать голову на плечах, когда была рядом с ним.

— Джек, в последний раз говорю, я не твоя.

— Ты все еще моя, Авива. Ты действительно думаешь, что все изменилось, потому что я нашел новую?

Я гневно посмотрела на него.

— Я ненавижу тебя.

— Ты не ненавидишь меня. Если бы ненавидела, ты бы не была такой ревнивой.

Он наклонился, как будто собирался поцеловать меня, и, хотя я ненавидела себя за это, я жаждала почувствовать его губы на своих.

Но он остановился в сантиметре от меня и прошептал:

— Жаль, что я не могу сказать то же самое.

Я фыркнула.

— Что это было с Дэйвом раньше, если не ревность? Что это за «моя», если не попытка заявить права на то, что ты считаешь своей территорией?

Он рассмеялся, отступил и отпустил меня. Он излучал столько тепла, что я забыла, как холодно на улице.

— Я не ревную. Мне просто нравится делать твою жизнь адом.

Он протянул мне телефон.

— Я бы оставил его себе, но тебе он понадобится, чтобы безопасно добраться до дома. А я очень щедрый человек.

С этими словами он неспешно вышел из переулка, оставив меня в темноте и холоде, оставив меня наедине с болезненным осознанием. Настолько болезненное, что было похоже на удар зазубренным лезвием ножа для хлеба. Я хотела упасть на землю от того, что узнала.

Не имело значения, что Джек сказал мне в ночь после хоккейного матча, когда он отшлепал меня своей клюшкой, а затем забрал себе всю мою оставшуюся невинность. Он утверждал, что ненавидит ложь, но он был лицемером.

— Я твой, — сказал он.

Это была ложь.

Потому что возможно, я и принадлежала Джеку, но сегодня вечером он дал понять одно: он мне не принадлежал.

Джек