— Ты ведь видишь, — тихо произнёс он. — Я тебя не отпущу, маленькая фурия. Мне плевать, сколько боли я причинил тебе раньше. Плевать, будет ли больно потом. Я. Тебя. Не. Отпущу. Ты меня слышишь?

— Я слышу только, как ты объявляешь меня своей, ничего не отдавая взамен, — ответила я.

Я вдруг почувствовала себя такой уставшей.

Невыносимо уставшей.

Он покачал головой.

— Нет, детка. Нет. Я твой ровно настолько же, насколько ты моя. Прости. Прости, что назвал тебя манипуляторшей. Прости, что причинял тебе боль. Прости, что никогда не давал тебе выбора. Прости, что заставил тебя чувствовать, будто единственное, для чего ты мне нужна, это секс. Ты значишь для меня гораздо больше, маленькая фурия. Ты для меня всё. Позволь мне показать тебе.

Он никогда раньше передо мной не извинялся.

Ни разу.

И почему-то сейчас от его извинений стало больнее, чем если бы он вообще ничего не сказал.

Я закрыла глаза.

Больше не могла смотреть на наше отражение.

Потому что снова сдамся.

И что тогда от меня останется?

Я превращусь в кого-то другого.

Не верную.

Не сильную.

Не... себя.

Просто в ту, что принадлежит Джеку.

До тех пор, пока однажды он не решит, что и со мной покончено.

— Посмотри на меня, детка.

Он повернул моё лицо к себе и начал оставлять лёгкие поцелуи на губах, щеке, веках.

— Посмотри на меня, — снова прошептал он. — Пожалуйста.

Именно это «пожалуйста» меня и сломало.

Я открыла глаза.

Его взгляд был почти безумным.

Полным боли.

— Пожалуйста, позволь мне показать тебе.

Я кивнула.

И хотя знала, что это будет последний раз, я хотела этого.

Нуждалась в этом.

В нём.

Его руки опустились.

Полотенце упало на пол.

Он расстегнул брюки, а затем его пальцы оказались между моих ног, медленно очерчивая круги вокруг клитора.

Я была мокрой.

И не только после душа.

Словно моё тело знало то, чего ещё не понимал разум.

Знало, что Джек идёт сюда.

И заранее приготовилось к нему.

— Вот моя девочка, — пробормотал он. — Уже мокрая для меня, потому что твоё тело знает, насколько мы правильные друг для друга. Я создан для тебя, маленькая фурия. Создан, чтобы защищать тебя. Чтобы делать тебя счастливой. А ты создана, чтобы удерживать меня целым. Раздвинь ноги.

Я подчинилась.

И тогда он вошёл в меня.

Его рука снова обхватила мою талию, удерживая на ногах, пока он двигался внутри.

Медленно.

Глубоко.

— Поцелуй меня, — приказал он.

Я повернула голову как раз вовремя, чтобы его губы накрыли мои.

Он проглотил все мои возражения.

Словно они вообще у меня были.

Вот и всё.

Это должно было стать последним разом.

Он знал это не хуже меня.

И я собиралась впитать каждую секунду.

Я позволю себе быть жадной столько, сколько смогу.

Потому что, когда он уйдёт, мне останутся только воспоминания.

Он застонал мне в губы, продолжая медленно двигаться во мне, словно тоже пытался растянуть каждое мгновение.

Я чувствовала каждую выпуклость его члена, его твёрдый жар, раздвигающий мои складки и устраивающийся внутри так же прочно, как сам Джек уже устроился в моём сердце.

Словно обещал остаться.

Но я знала правду.

Он не останется.

Не сможет.

Мы хотели противоположного.

Получить то, чего хотела я, справедливость для моего брата, а теперь уже и для себя, означало уничтожить каждую мечту Джека.

Не он мной манипулирует.

Несчастные влюблённые, которым не суждено быть вместе.

А такие истории никогда не заканчиваются хорошо.

— Хотя бы надень презерватив, — выдохнула я, когда он задел внутри точку, которую я уже начинала считать принадлежащей ему.

— Нет, — прорычал он, мучительно медленно выходя почти до конца. — Буду трахать тебя без него. Без презерватива. Ничего между нами. Никогда.

— Джек...

— Нет.

Он подчеркнул слово новым толчком.

Так глубоко, что я чувствовала его повсюду.

— Не спорь со мной, Авива. Даже не смей. Не отнимай у меня это. Не отнимай у меня себя. Я, блядь, не позволю. Слышишь меня, маленькая фурия? В этом мире нет места, где ты сможешь спрятаться и я тебя не найду. Нет места, куда ты уйдёшь и я за тобой не последую. Я найду тебя, догоню и верну обратно. Каждый. Грёбаный. Раз. Так что перестань, блядь, со мной бороться.

Он ускорился.

Движения стали беспорядочными, лишёнными всякого ритма, словно он больше не мог контролировать, насколько отчаянно ему нужно было находиться внутри меня.

А я хотела этого.

Хотела.

Господи, как же я хотела.

Но не могла.

Не могла позволить себе это иметь.

— Почему? — выкрикнула я. — Почему ты не отпустишь меня, если ненавидишь?

— Ненавижу, — выдохнул он со стоном. — И ты меня тоже ненавидишь, правда, маленькая фурия?

— Да.

— Ненавидишь, как хорошо тебе, когда я внутри тебя.

— Это... да, — простонала я.

— Ненавидишь, насколько сильно меня хочешь.

— Да.

— Ненавидишь, насколько сильно во мне нуждаешься.

— Да!

Наши взгляды встретились в зеркале.

Его серые глаза были тёмными.

Жёсткими.

Отчаянными.

Полными боли.

И от следующих слов у меня закружилась голова.

— Ненавидишь, как сильно меня любишь.

Мир качнулся.

Я потеряла равновесие, но Джек поймал меня и поднял так, что ноги оторвались от пола.

Он вошёл до самого конца.

И замер.

— Нет, Джек, я...

Я пыталась отрицать его слова, даже когда внутри меня они уже становились правдой.

Он не дал договорить.

Следующие слова Джек прошептал мне на ухо надломленным голосом:

— Потому что, поверь мне, я, блядь, ненавижу то, как сильно люблю тебя.

А потом он начал трахать меня так жёстко, что я не могла ни дышать, ни ответить, ни даже понять, действительно ли услышала то, что услышала.

— Ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу, — хрипел он мне в ухо.

А мне оставалось только повторять за ним.

Он вышел из меня, подхватил на руки и отнёс к кровати.

Бросил меня на неё лицом вниз.

А затем последовал за мной, утягивая под себя.

Джек

Она пыталась уйти от меня.

Думала, что между нами всё кончено.

Я причинил ей боль. Видел выражение полного опустошения на её лице там, на ужине выпускников, и какой-то голос в голове сразу сказал:

После такого пути назад нет.

Каждый грёбаный атом моего тела восстал против этой мысли.

Авива от меня не уйдёт.

Никуда она, блядь, не денется.

Если ради того, чтобы удержать её, мне придётся намертво приклеить свой член к внутренностям её киски и оставаться в ней до скончания времён, значит, так и сделаю.

Можно придумать способы провести жизнь и похуже.

Судя по тому, как её киска сжалась вокруг меня от моих слов, она была со мной согласна.

Слов, которые я никогда не собирался произносить.

Слов, правду которых я сам осознал только сейчас.

Я никого не любил.

Больше нет.

Поэтому уж точно не ожидал, что полюблю маленькую лживую воровку, решившую разрушить мою грёбаную жизнь.

Но если любовь была той зияющей раной в груди, которая появилась в тот момент, когда она ушла от меня на ужине выпускников, и начала затягиваться лишь тогда, когда я снова засунул член туда, где ему, мать его, и полагалось находиться, значит, я её любил.

Но я её и ненавидел.

В этом я не соврал.

Ненавидел то, что она со мной сделала. Ненавидел то, во что превращала.

Я не узнавал этого парня.

Одержимого.

Практически помешанного.

Позволявшего прежним приоритетам отойти на второй план, потому что теперь главной для меня стала она.

Я не мог её отпустить. И не собирался.

А если она сожжёт мой мир дотла, я позабочусь о том, чтобы она сгорела вместе со мной.