— Так ты фанат хоккея?

Он пожал плечами.

— Обычно я не фанат этого вида спорта. Слишком много агрессии, слишком много силы. Слишком легко ею злоупотребить.

Он многозначительно посмотрел на меня, и мое сердце забилось.

Он что-то знал о тренере Дженсене? Он мог помочь?

Стоило ли рисковать и рассказать ему о том, что произошло, когда Ашер умолял меня никому не говорить?

Высокий риск, высокая награда.

— Профессор..., — начала я.

— Для меня важно поддерживать своих студентов, — тихо сказал он.

— Всеми доступными способами...

Он хотел сказать, что хочет мне помочь? Или это было что-то другое?

Волосы на затылке у меня встали дыбом — физическое предупреждение, что что-то не так.

Все стало еще хуже, когда Дилан положил руку мне на поясницу и увёл в сторону от очереди. Даже через майку его прикосновение жгло, как упрек или наказание. Словно я сделала что-то не так. Как будто позволить кому-то, кроме Джека, приблизиться ко мне, было ошибкой.

Это была чушь. Я не принадлежала Джеку. Я никому не принадлежала.

— Где ты сидишь? — спросил он.

Я замялась. Я хотела сказать Джеку еще более грубое «пошел ты», но что-то в профессоре казалось… каким-то странным.

Мужчины в положении власти, прошептал мой разум.

Но что, если он сможет помочь?

— Мы сидим прямо за штрафной зоной. Хочешь присоединиться? — предложила я.

Он улыбнулся мне застенчиво.

— Думал, ты никогда не спросишь.

Когда мы вернулись на свои места, университет Рейны забил еще один гол, а Джек владел шайбой.

Това посмотрела на меня, потом удивилась и широко раскрыла глаза.

— Эм... — сказала она.

— Това, это профессор Джонатан. Дилан, — поправила я, глядя на него. Он улыбнулся, но его взгляд был прикован к Джеку, который отобрал шайбу у одного из защитников Табба, а затем передал ее Айзеку.

— Он ведет мой семинар по девиантной психологии. Можно ему сесть с нами?

— Дилан Джонатан? — спросила она, словно это имя ей что-то напомнило.

— Нечасто нам доводится общаться с двоюродным братом умерших или заключенных миллиардеров.

Я удивленно посмотрела на нее.

— Това!

Дилан усмехнулся.

— Я не был близок со своей семьей, не волнуйся. И Това Кауфман, верно? Я поклонник ваших статей.

Това, которая была восприимчива к лести, когда речь шла о ее творчестве, улыбнулась. — Конечно, он может сесть с нами.

Когда мы сели, я почувствовала руку профессора на своей. Но в отличие от того, когда меня трогал Джек, близость Дилана не вызывала у меня мурашек по коже. Вместо этого меня охватило легкое отвращение.

— Авива, — сказал Дилан, отвлекая мое внимание от игры.

— Я беспокоился о тебе. Что-то происходит. Это из-за Джека Фельдмана?

Я прочистила горло.

— Я бы предпочла не говорить о Джеке.

Джеке, который в данный момент летел по льду.

— О? — спросил Дилан.

— Так что же происходит?

Я прочистила горло, выдав следующие слова.

— Профессор...

— Дилан, — поправил он, положив руку мне на локоть.

— Дилан, — сказала я, положив руку на его руку, чтобы убрать ее с моего тела.

— Если бы ты узнал, что... авторитетная личность в кампусе сексуально домогалась одного из своих студентов...

Дилан сжал мой локоть, сжал его.

— С кем ты разговаривала?

— Что? — Я уставилась на него, на мгновение забыв об игре.

— Ты знаешь о тренере...

— Авива, ты должна знать, что не стоит распространять слухи. Честно говоря, я ожидал от тебя большего, — он цыкнул, не отпуская меня.

— Почему ты ее трогаешь?

Това была в ярости.

Дилан сразу же отпустил меня.

— Прости, я был обеспокоен.

Хотя он больше не трогал меня, я чувствовала прикосновение его руки на локте. Мне стало плохо. Я не хотела, чтобы этот снисходительный придурок был рядом со мной. Я должна была послушать свое чутье. Я совершила ошибку, и теперь...

Раздался громкий стук, когда кто-то ударился о стекло. Я посмотрела вниз, ожидая увидеть драку. Вместо этого Джек злобно посмотрел на нас.

Он снова ударил по стеклу.

— Уйдите, профессор, — крикнул он.

Все вокруг повернулись, чтобы посмотреть на нас. Некоторые начали шептаться. Я почувствовала, как мое лицо покраснело.

— Джек! — разочарованно крикнул тренер Дженсен.

Дилан покачал головой.

Хлопок.

— Я сказал, уйдите.

Казалось, что вся арена замолкла.

— Разве вы не должны играть в игру, мистер Фельдман? — насмешливо спросил Дилан, и на его губах появилась небольшая улыбка.

Он сделал это нарочно. Нарочно дразнил Джека. Что бы Джек ни имел на него, это разозлило профессора, и теперь он использовал меня, чтобы отомстить ему.

Бессильные мужчины всегда нуждаются в ощущении власти, размышлял мой внутренний голос.

— Вы не хотите играть со мной, профессор. И вы уж точно не хотите использовать Авиву в своих играх, если только не хотите, чтобы все узнали, почему вы ушли из Йеля.

Дилан побледнел.

— А теперь убирайся.

И тогда профессор встал, отряхнул пыль с одежды и побрел по лестнице, и мне показалось, что в его отсутствие я снова могу дышать.

Я гневно посмотрела на Джека.

— Ты в порядке?

Меня охватило замешательство. Это была одержимость или попытка защитить меня?

Не имело значения. В любом случае я это ненавидела.

— Я ненавижу тебя, — прошептала я.

Он ещё раз ударил по стеклу.

— Моя.

Мне показалось, что это слово эхом разнеслось по всей арене.

Оно определенно эхом разнеслось по мне.

— Ну, — выдохнула Това. — Чёрт.

Я снова села, чувствуя на себе десятки, а может, и сотни взглядов.

— Можешь повторить, — пробормотала я.

— Ну. Черт возьми.

Я начал делить жизнь на «до Авивы» и «после Авивы». До Авивы я редко злился. Мика говорил, что гнев — это бесполезная эмоция, и я с ним соглашался. Но с тех пор, как я встретил ее, гнев стал моим нежелательным спутником. До Авивы я никогда не испытывал чувства собственности или территориальности. Теперь же мое тело было охвачено потребностью отметить ее, клеймить, доказать миру, что она принадлежит мне.

И убедиться, что такие отвратительные ублюдки, как Дилан Джонатан, держат свои чертовы руки подальше от нее.

Каким-то образом, даже с моими мыслями, разбитыми вдребезги, нам удалось выиграть матч. Пока команда праздновала, я посмотрел на трибуны. Авивы не было.

Черт, нет.

Я последовал за командой в раздевалку. Я видел ее повсюду: на коленях передо мной, на скамейке, когда я ее трахал.

Смогу ли я когда-нибудь быть здесь, не вспоминая о том первом разе с ней?

Черт. Я скучал по ней.

Я сменил партнера на уроке психологии отчасти для того, чтобы наказать ее, а в основном для того, чтобы вызвать у нее реакцию. Конечно, я почти не добился своего, потому что Авива не была из тех, кого смущение или отказ могут отвлечь от того, что для нее важно. А именно, от ее брата.

Каково это, быть для нее таким важным?

— Джек, — толкнул меня Айзек.

— Проснись, черт возьми.

— Она сидела с ним, — сказал я.

— Я знаю. Об этом знает вся школа, да и все из Tabb U скоро об этом узнают. Ты же знаешь, что Мейсон и Эмори не могут держать рот на замке. Мы разберемся с Диланом Джонатаном. Но ты же понимаешь, что теперь все знают о твоей слабости, да?

— Чушь.

Он покачал головой.

— Ты буквально выкрикнул мою слабость на глазах у всей арены. Ты мог бы стоять спиной к расстрельной команде. Ты в заднице. А если ты в заднице, значит, мы все в заднице.

Я закрыл лицо руками. Он был прав.

— Так что же мне делать?

— Иди трахни ее, пока она не потеряет сознание, а ты не вернешь равновесие, — сказал Джуда, подойдя к нам сзади и хлопнув меня по плечу.

Айзек вздохнул.

— Я хотел предложить извиниться.

— Я даже не знаю, куда она ушла, — проворчал я.