Мы все обнялись. Това и я сдвинулись, освободив место для Люси и Лесли.

— Не могу поверить, что он ударил своего вратаря. Нельзя бить своего вратаря. Вратарь — это святая святых, — сказала Люси с благоговейным трепетом.

— Что, черт возьми, произошло?

— Да, — спросила Това.

— Как ты думаешь, что произошло, Авива?

— Подожди, — сказала Лесли.

— Разве ты не с Джеком? Почему на тебе майка Дейва Лоусона?

— Я не с Джеком.

— Я слышала не то.

— Я тоже слышала не то, — добавила Люси.

— Мы не вместе. Он надо мной издевается, — пояснила я.

— Потому что он ненормальный придурок, — добавила Това.

Лесли кашлянула.

— Я кое-что знаю о ненормальных придурках, и мне не нравится быть такой, но иногда он издевается над тобой, потому что ты ему нравишься.

Люси громко рассмеялась.

— Ты-то знаешь, не так ли, бабочка.

Лесли покраснела, но улыбнулась мечтательно.

— Я не говорю, что то, что они делают, не ужасно, но...

— Довольно ужасно, — вставила Това.

—...но в итоге все налаживается. По крайней мере, в моем случае. Ты должна показать им, что можешь ответить тем же.

— И она должна знать, она получает от Мейсона довольно хорошее, — поддразнила Люси.

Заинтересовавшись, я спросила:

— Мейсон издевался над тобой?

Об этом я не слышала.

Лесли кивнула.

— Сначала, конечно. Он был настоящим засранцем, но я отказалась быть ковриком и терпеть его дерьмо. Но когда он начал добиваться меня, это превратилось в нечто большее.

— Она показала нам бриллиант на своем пальце.

— И вот, пожалуйста.

— Несмотря на то, что он ее сводный брат, — заметила Люси.

Лесли шлепнула ее по руке.

— Да ладно.

— Ах да, да. Я забыла. Тебе, блядь, плевать.

Лесли рассмеялась, но закатила глаза. — Ты как будто хочешь, чтобы я навлекла на тебя неприятности с тренером Мэтьюсом.

— Не смей! — обеспокоенно сказала Люси.

— Ну, мне, не плевать, что Джек нацелился на Авиву, — вступила Това.

Люси посмотрела на меня.

— Похоже, ты хорошо справляешься, но я не удивлена. Ты всегда казалась мне человеком, который не тает под давлением.

Това гордо улыбнулась.

— Она не тает.

Затем она посерьёзнела.

— Но это не значит, что я не боюсь, что она не обожжется.

Лесли играла со своим кольцом.

— Иногда эти придурки умеют удивлять, — сказала она Тове.

— По крайней мере, мой удивлял.

Пока Това и Лесли болтали, Люси наклонилась ко мне поближе.

— Я поговорила с Блейком.

Мое сердце забилось чаще.

Вот оно? Я наконец-то добьюсь справедливости для своего брата? И почему возможность выполнить свою миссию для него заставила меня почувствовать себя немного... грустной? Почему в моей голове всплыло лицо Джека?

Я покачала головой, пытаясь избавиться от этого чувства.

— И?

Она покачала головой и нахмурилась.

— Прости, я ничего не смогла из него вытянуть. Как только я произнесла «Дженсен», он замкнулся. Сказал, что мне нужно перестать совать нос не в свое дело и «держаться подальше от этого придурка». Я продолжала пытаться, используя все возможные способы, но он отказался говорить о нем хоть слово.

В груди словно разлился свинец.

Блейк Сэмсон что-то знал. Я не собиралась так легко отказываться от этой зацепки. Мне было больно осознавать, что в чем-то я была так близка к своей цели, а в чем-то — совсем не близка.

Что я буду делать, если не смогу добыть нужные мне доказательства против Джошуа Дженсена? Как я смогу смотреть в глаза Ашеру, зная, что я провалилась? Что я буду делать, если мне придется смотреть, как он живет без хоккея, когда раньше он жил и дышал им?

— Ты можешь постараться ещё? — спросила я Люси.

Она наклонила голову.

— Знаешь, я не знаю никого, кто был бы так настойчив, как ты. Это, безусловно, достойно восхищения, но я хотела бы знать, почему.

— Я пока не могу рассказать тебе всю историю, — ответила я.

— Пожалуйста, продолжай пытаться с ним.

Люси пожала плечами.

— Я бы продолжила, но Блейк не ответил ни на одно мое сообщение или звонок. Мне придется пойти на что-то... радикальное, чтобы он хотя бы заговорил со мной.

Она задумалась.

— Например, добиться своего исключения из Tabb U, что я не совсем против, но...

— Нет, — перебила я её.

Я не могла стать причиной того, что Люси исключат из школы. Она говорила мне, что всегда мечтала стать ветеринаром, и она заслуживает того, чтобы осуществить свою мечту.

А как же твои мечты?

Справедливость — это одно, но как же то, чего хочешь ты? Что-то помимо диплома по психологии?

Снова в моей голове появилось лицо Джека.

Снова я заставила себя отвлечься.

— Ты уверена? — спросила она.

— Я найду другой способ, — ответила я.

— Ну, как я уже сказала, девичьи правила. Я рада помочь всем, чем могу, — сказала Люси.

— Бабочка! — крикнул мужчина. Лесли подняла глаза. Игроки вернулись на лед. Мейсон Каллоуэй смотрел на нас, а рядом с ним стоял Джек. Джек казался более спокойным, хотя и не менее напряженным.

— Ты заблудилась? — резко спросил Мейсон у Лесли.

— Ах, черт, — сказала Лесли.

— Люси, нам нужно вернуться на свои места.

Она помахала рукой своему жениху и, быстро обняв его на прощание, направилась на другую сторону трибун, таща за собой Люси.

— Напиши мне, — прошептала Люси.

Я кивнула.

Джек все еще смотрел на меня, его глаза прожигали мое тело и разум. Я чувствовала себя дрожащей, возбужденной, разочарованной. Сильной, но беспомощной, сосредоточенной, но не контролирующей себя.

Я была так близка к тому, чтобы получить то, что хотела, но так не уверена, как разрушить преграды на своем пути.

— Берегись, принцесса, — прошептал Джек.

Принцесса.

Меня до чёртиков достало это прозвище, тем, как оно заставляло меня чувствовать себя, и плохо, и хорошо. Я так устала от Джека Фельдмана и от того, как он заставлял меня чувствовать себя, и плохо, и хорошо.

Мне отчаянно нужен был воздух.

Прозвучал сигнал о начале второго периода, и Джек снова сосредоточился на шайбе. Чувствуя себя, как будто меня выпустили из тюрьмы, я повернулась к Тове.

— Мне нужно выпить и перекусить.

И, может быть, сделать лоботомию.

— Ты хочешь что-нибудь?

Она покачала головой, сосредоточившись на игре.

В главном коридоре я выдохнула, прислонившись к стене. Даже через стекло энергия Джека была ошеломляющей. А смотреть, как он играет... ничего подобного не было. Ашер был потрясающим на льду. Джек был богом. Он владел льдом, шайбой, всей игрой. А мы, зрители, были просто счастливы, что могли увидеть его в расцвете сил.

Хоккей был для него всем. Это было очевидно. И если бы мне удалось задуманное, я бы лишила его всего.

Я встала в очередь, игнорируя взгляды других студентов и болельщиков. Интерес Джека ко мне уже стал достоянием общественности, и, надев майку Дейва...

— Смотрите, это шлюха из Hat Trick, — сказал какой-то парень.

— Ты имеешь в виду спермоприёмницу, — подсказал один из его друзей, и вся компания рассмеялась.

К черту все это. Между разъяренными попытками Джека обойти меня кругом, насмешками других студентов и моим страхом, что я не смогу помочь брату, я достигла предела. Я чувствовала гнев, безрассудство, словно вырвавшийся на волю лесной пожар после долгой засухи.

Я хотела сгореть.

В этот момент кто-то положил руку мне на плечо.

— Я не думал, что ты фанатка хоккея, — прокомментировал профессор Джонатан, улыбаясь мне.

Я закатила глаза.

— Я не фанатка.

Я была. Раньше была.

— Тогда почему ты здесь?

— А почему вы? Я тоже не думала, что вы фанат хоккея, профессор.

— Я же сказал, зови меня Дилан.

— Хорошо, Дилан, — сказала я.

— Но только потому, что мы не на уроке.

— Пожалуйста, — он огляделся.

— Ты раскрываешь моё инкогнито.