Через гостиную.

К выходу.

Из дома.

И, возможно, из моей жизни, если бы только могла.

Жаль, что она уже привлекла внимание хищника.

А я обожаю хорошую погоню.

Я последовал за ней, не обращая внимания на удивлённые взгляды окружающих.

В конце концов, мне предстояло поймать свою принцессу.

Вот только, в отличие от Золушки, она не оставила мне хрустальную туфельку.

Выйдя на улицу, я успел заметить, как Авива скрылась за углом.

Решив догнать её на машине, я сунул руку в карман за ключами.

И обнаружил кое-что интересное.

Золушка не оставила мне сувенир.

Она забрала его с собой.

Точнее, мой бумажник.

Какого хрена?

Она всё это время играла со мной?

Её невинность, ненависть к хоккеистам, особенно ко мне... Всё было притворством?

Ей просто понадобился мой бумажник?

Но зачем?

Она была достаточно умна, чтобы понимать: я немедленно заблокирую банковские карты.

Значит, дело было не в деньгах.

Я коснулся пальцами нижней губы.

Кожа была рассечена.

На пальцах осталась кровь.

Меня бесило, что эта девчонка сумела меня обвести вокруг пальца.

Но ещё сильнее интриговало то, что кто-то умудрился меня обокрасть, а я даже не заметил.

Я сел в машину и поехал следом, держась на расстоянии и не включая фары.

Авива явно что-то задумала.

И я собирался поймать её с поличным.

Что бы она ни замышляла.

Она укусила меня.

Рассекла губу.

Заставила истекать кровью.

Что ж.

В эту игру можно играть вдвоём.

А когда дело касалось игр, я всегда побеждал.

Авива

Я совершенно не понимала, что творю. Ни черта не понимала.

Черт.

В нескольких кварталах от хоккейного клуба я замедлила шаг и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

Все пошло не по плану. Не то чтобы мои планы были безупречны, но все превратилось в полный, запутанный, раздражающе горячий, сексуальный кошмар.

У меня был план А и план Б, чтобы добиться справедливости для Ашера.

План А: вломиться в раздевалку хоккейной команды, проникнуть в дополнительный кабинет тренера Джошуа Дженсена и посмотреть, смогу ли я найти видеозаписи, которые, по словам Ашера, он снял, когда Дженсен подверг его сексуальному насилию.

План Б: познакомиться с некоторыми товарищами по команде Ашера и завоевать их расположение, в надежде узнать, кого еще Дженсен подвергал насилию или кто знал о его поступках.

План Б был причиной, по которой я перевелась из Стэнфорда сюда. В конце концов, мне нужно было подойти к плану деликатно: на некоторых занятиях по психологии я узнала, что жертвы насилия, особенно сексуального, испытывают необоснованное чувство стыда. А люди в сплоченных группах, таких как хоккейная команда, чувствуют давление, заставляющее их молчать, чтобы не рисковать изгнанием. В данном случае любой игрок, который заговорил бы, мог бы также потерять свое место в команде.

Поэтому я предпочла план А. Если бы у меня были веские доказательства, я могла бы немедленно добиться справедливости для брата и вернуть ему место в команде, хоккейную стипендию и будущее. Он потерял все это, когда сообщил о тренере Дженсене администрации университета.

Если план А не сработал бы, я бы работала с хоккейной командой, чтобы получить нужную мне информацию.

В последнее время Ашер не был большим источником информации. Он полностью замкнулся, когда ушел из команды и бросил учебу. Теперь он жил в доме нашей покойной прабабушки, либо интенсивно тренировался, либо прятался в своей комнате, играя в видеоигры. Он не знал о моих планах разоблачить его тренера. Он даже не знал, что я перевелась. Если бы он знал, он бы разозлился. Он бы точно не рассказал мне, какие еще игроки знали о насилии, и заставил бы меня поклясться хранить все в секрете из-за своего неуместного стыда. Стыда, который заставлял меня хотеть убить кого-нибудь, который наполнял меня такой беспомощной яростью, что я не могла ее сдержать.

Порой несправедливость происходящего и вид его страданий буквально обжигали меня изнутри. Я с радостью позволила бы миру сгореть, если бы это помогло ему выздороветь или принесло ему покой.

Таким образом, планы А и Б.

Но, как говорится: делай планы, а вселенная смеется.

Я не ожидала Джека Фельдмана. Я не ожидала, что Джек Фельдман так привлечет меня, или что великолепный, сложенный словно бог атлет даже заметит мое существование, не говоря уже о том, чтобы сосредоточиться на мне, флиртовать со мной, танцевать со мной...

...и целовать меня.

Я могла сосчитать на пальцах одной руки все приличные поцелуи, которые у меня были. И до сих пор у меня никогда не было по-настоящему хорошего поцелуя. Он покорил меня, и я позволила ему это, и, боже, как же было чертовски приятно позволить кому-то другому взять на себя инициативу, пусть даже на мгновение. Чувствовать, что кто-то другой видит меня и ему нравится то, что он видит. Быть желанной, так сильно.

И это было не все. От него исходил какой-то невероятный запах. Я даже не смогла бы сказать, чем именно он пах, но этот аромат сводил меня с ума. Как мое личное искушение. Его губы были тёплыми, настойчивыми, почти требовательными, его рука на моей шее была угрожающей, но я все равно потерялась в нем.

Пока я не обхватила его талию руками, не засунула большой палец в его карман и не нащупала его кошелек.

Бумажник, в котором, как я и предполагала, было его удостоверение личности.

Удостоверение, которое, вероятно, давало круглосуточный доступ в арену и раздевалку.

Эта мысль мгновенно вырвала меня из дурмана, в который погрузил меня Джек Фельдман. Это был мой лучший шанс. Конечно, я не планировала этого, но это не означало, что я не собиралась воспользоваться этой возможностью.

Кроме того, я была зла на себя за то, что поддалась его влиянию. Поэтому я укусила его за губу, воспользовалась отвлечением и убежала. Я все еще чувствовала вкус его крови во рту. На языке оставался вкус его крови, смешанный с яростью и желанием.

Со мной было что-то очень, очень не так. Может, мне тоже пора обратиться к психологу.

Еще один квартал, и я дошла до кампуса. На мгновение мне показалось, что за мной кто-то идет и наблюдает за мной. Но, обернувшись, я увидела лишь тени деревьев.

Телефон завибрировал. Сообщение было от Ашера.

Как прошла первая неделя после возвращения?

Я сглотнула. Это было типично для него: даже несмотря на то, что он сам боролся со своей болью, он все равно интересовался мной. Все равно заботился о моей жизни, о том, чтобы я была в порядке.

Я чувствовала вину за то, что солгала ему о том, где я нахожусь. Он не знал, что я перевелась; я спрятала все документы дома и не писала об этом в социальных сетях. Но ему не нужно было это знать. Если бы он узнал, то забеспокоился бы и потребовал, чтобы я прекратила. А я не собиралась прекращать. Я хотела, чтобы он вернул свою жизнь. Тренер Дженсен позаботился о том, чтобы Ашер нигде не смог получить хоккейную стипендию. У моего брата не было возможности начать все сначала.

Я ответила.

Хорошо. Как всегда.

Я сделала паузу, а затем добавила.

Как проходит терапия?

Хорошо. Как всегда.

Он пытался меня поддразнить, но даже через экран телефона я чувствовала его печаль. Но что я могла сказать? По крайней мере, он ходил на сеансы. Я ненавидела оставлять его одного, но зная, что с ним работает профессионал, мне было немного легче.

Хорошо. Дай мне знать, если что-нибудь понадобится, ладно?

Точки появлялись и исчезали, пока он печатал. Наконец он ответил: Конечно, малышка.

Малышка. Это была наша шутка. Хотя я родилась на минуту раньше него, он любил притворяться, что он старше. Он пытался успокоить меня, но я все равно волновалась.

Поэтому я должна была сосредоточиться на плане А.

Я открыла приложение РУ на своем телефоне и нажала на карту, чтобы понять, куда, черт возьми, я иду.