Моей киски.

Моей.

Так же, как я был ее.

Это было глубокое чувство, осознание того, что я принадлежал кому-то другому. Что теперь я принимал решения за нас обоих. Я поднял глаза, когда лизал ее, долго и нежно. Ее лицо было расслаблено во сне, она совершенно не подозревала о том, что происходило внизу. Мой член затвердел от осознания того, что я владел ею так полностью, что мог обладать ею, даже когда она не подозревала об этом. Она могла бы возразить, но мне было на это наплевать.

Я лизал снова и снова, вкус и запах ее окружали меня так же полностью, как и ее ноги. Я потерялся в ней, в ее чистой Авиве, в ее уникальности и в этом опыте, который никто другой не давал мне и никто другой никогда не даст. Моя нежность превратилась в жестокую потребность доминировать над ней. Что-то во мне сломалось, и я начал ласкать ее, кусать ее бедра, сосать ее клитор, засунув язык в ее идеальную киску.

Это могли быть секунды, это могли быть годы, это не имело значения. Я прижимался к ней ртом и не отрывался.

И тогда раздался тихий звук. Стон.

— Да, черт возьми, — прорычал я, прижавшись к ее киске, решив довести ее до оргазма, прежде чем настанет очередь моего теперь твердого члена. Мой член протестовал против этого, жадный и территориальный, желая быть внутри нее прямо сейчас.

Я пытался найти в себе силы, чтобы контролировать себя, но это было нелегко, когда перед мной лежала эта восхитительная трапеза в виде девушки, которая захватила все мои мысли. Девушки, чьи веки дернулись, когда она снова застонала, и с ее губ сорвалось слово, одно-единственное, резкое слог, который звучал как мое имя.

Да, я не мог больше ждать. Сорвав с себя серые спортивные штаны и боксеры, я опустился на колени, схватил свой твердый член, приставил его к ее киске и вошел в нее.

Черт возьми, такая узкая. Она всегда была такой узкой вначале, даже если я расслаблял ее возбуждением. Иногда было трудно проникнуть в нее до конца. Напоминание о том, что она была девственницей до меня, было чертовски приятным. Я был первым, и я буду последним.

Вытащив член, я снова вошел в нее, потом еще раз, и с каждым разом скольжение становилось все легче. Я схватил ее за лодыжки, на мгновение затерявшись в них; они были нежными, но гораздо сильнее, чем казались.

Прямо как она.

Время шло или застывало, пока я двигался в ней, все быстрее и быстрее, помогая себе ее влажностью, которая пропитывала мой член, и ее стонами, которые становились все громче и чаще.

Мне нужно было, чтобы она кончила. Отчаянно.

Слова вырывались из меня, и я не мог их контролировать.

— Ты прекрасная, блестящая маленькая штучка, ты знаешь, что я здесь, не так ли? Спишь, но мечтаешь обо мне. Я везде, в твоем теле, в твоей голове. В твоей гребаной душе, когда я получаю то, что хочу.

Отпустив одну из ее лодыжек, я начал рисовать маленькие, быстрые круги над ее клитором, и когда он выглянул из-под капюшона, я увеличил скорость, мягко контролируя себя.

Она была близка. И, черт возьми, я тоже.

— Авива, — прорычал я.

С стоном она открыла глаза.

Авива

Сон долго не приходил. Я лежала в постели, глядя в потолок, а в голове снова и снова прокручивались события той ночи. Хуже всего было видеть Джека в объятиях другой девушки. И слышать его слова.

Я не ревную. Просто люблю делать твою жизнь адом.

Я понимала, что он пытался меня разозлить, но всё равно невольно задавалась вопросом: а вдруг он действительно переключился с меня на другую? На ту, которую не станет мучить. С которой, возможно, даже будет обращаться хорошо.

От этой мысли стало так больно, что я перевернулась и уткнулась лицом в подушку, лишь бы не расплакаться.

Джек Фельдман больше никогда, чёрт возьми, не заставит меня плакать.

В конце концов я уснула. Должно быть, уснула, потому что мне приснился сон. Мне приснилась острая боль, а потом невероятное удовольствие — рот между моими ногами, а потом член между моими бедрами, входящий в меня, быстро и жестоко, и о, как хорошо, я была так близка, я собиралась...

Я открыла глаза. Сначала все было как в тумане, как будто между сном и реальностью, потому что мое левое плечо чесалось, а внутри меня был член, а это было невозможно, потому что я засыпала одна.

Я снова видела сон?

Но там был Джек, смотревший на меня в темноте, его лицо было жестким от желания и решимости, его серые глаза были черными от похоти, ярости или, возможно, от того и другого.

Он снова вошел в меня, и я отпрянула, вскрикнув.

— Джек, какого черта?! Тебя не может быть здесь.

— Да.

Хлопок.

— Не.

Хлопок.

— Говори.

Хлопок.

— Мне.

Хлопок.

— Что я могу и чего не могу делать, когда дело касается тебя.

Он вошел в меня глубоко, затем повернул и задвигал бедрами. Его член задел места, которых никогда раньше не задевал, вызвав цепную реакцию маленьких взрывов, которые я не могла остановить.

Я попыталась оттолкнуться. Он просто схватил меня за бедра, удерживая на месте.

— Убирайся отсюда. Убирайся из меня!

— Нет.

— Забавно, что ты понимаешь, что означает слово «нет», когда его произносишь, — задыхаясь, прошептала я.

— Я знаю, что оно означает, просто мне все равно, когда ты его произносишь. Потому что ты не имеешь это в виду, маленькая лгунья.

О, этот чертов ублюдок.

Я была полна ярости, борющейся с желанием. Ни одна из них не победила.

— Ты чертов лжец, Джек, — сказала я ему между стонами.

— Потому что ты продолжаешь лгать самому себе.

Он на мгновение замер, замедлив свои толчки.

— Чушь.

Он наклонился надо мной и засунул три пальца мне в рот.

Наказание. Или чтобы заставить меня замолчать.

— Я не лгу. Я имел в виду, когда сказал тебе, что мы принадлежим друг другу. Думаешь, ты так легко от меня избавишься, принцесса?

Я попыталась крикнуть на него, но из моего рта вышло только невнятное бормотание. Я попыталась выплюнуть его пальцы, но это было невозможно. И пока он продолжал крутить и двигать бедрами, его член перемещался внутри меня, и я забыла, что хотела сказать.

— Кончи для меня, Авива, — грубо сказал он.

У меня не было выбора. Не с тем, как основание его члена давило на мой клитор, его изгиб терся о мою точку G, с абсолютной унизительной беспомощностью его пальцев, засунутых глубоко в мой рот, что не должно было быть возбуждающим, но было.

С невнятным криком я кончила.

С животным рыком Джек последовал за мной, засунув свой член так глубоко в меня, что я клянусь, почувствовала его в горле. Я почувствовала его освобождение, потому что, опять же, этот ублюдок не использовал презерватив, и, опять же, я была слишком поглощена собственным удовольствием, чтобы заботиться об этом.

Он сломал меня, и я не узнавала те кусочки, которые остались.

Наконец он вздохнул, отстранился и перевернулся на бок. Попытался развернуть меня к себе, прижать спиной к своей груди, прикрытой футболкой. Но сопротивление, на которое у меня не хватило сил при пробуждении, наконец прорвалось наружу. Я лягалась, колотила его кулаками, царапалась и извивалась, пытаясь вырваться и скатиться с кровати. Что делать дальше, я понятия не имела. Товы, должно быть, не было дома, иначе она уже ворвалась бы в комнату.

Позвонить в охрану кампуса? Для них Джек был таким же богом, как и для всех остальных в Рейне. В полицию?

Полиция у него в кармане.

Позвонить Ашеру?

Брат примчался бы сюда при первой возможности и, скорее всего, сумел бы одолеть Джека в драке. Но я не могла так с ним поступить.

Нет. Придётся искать другой выход.

— Я обращусь в U-Wire. В ESPN. Да куда угодно, чёрт возьми! Я расскажу всё, что знаю, если ты не прекратишь, — пригрозила я, продолжая вырываться.

Далеко уйти мне не удалось. Похоже, до этого Джек просто играл со мной, словно кошка с мышью. В следующее мгновение он стиснул меня в объятиях. Даже сквозь футболку жар его груди обжигал мою полуобнажённую спину.