И Авиву, которая теперь неотрывно смотрела на меня.

Нет.

Я не развалюсь прямо здесь.

На сцене.

Перед всеми этими людьми.

Я на секунду закрыл глаза.

По залу прокатился приглушённый гул голосов.

Я заставил себя заговорить снова.

Громче.

Увереннее.

— Команда сильна настолько, насколько силён её самый слабый игрок. И тренер всегда, всегда заботился о том, чтобы каждый из нас становился сильнее. Последние два сезона мне выпала честь быть капитаном нашей команды, и я могу с уверенностью сказать, насколько сильны, смелы и преданы своему делу мои товарищи. Хоккей значит для нас всё. Но друг для друга мы значим ещё больше.

Я сделал паузу.

— Преданность. Решимость. Доверие. Верность. Именно на этом держится по-настоящему сильная хоккейная команда.

Я посмотрел на Авиву.

— И любые крепкие отношения.

Наши взгляды встретились.

— Я горжусь тем, что являюсь капитаном этой команды. Команды, объединённой преданностью, решимостью, доверием и верностью. И ничего этого у меня не было бы без тренера Джошуа Дженсена. Спасибо.

Люди поднялись со своих мест и зааплодировали.

Авива тоже.

Когда она смотрела на меня, в её глазах блестели слёзы.

И в её взгляде не было осуждения.

Я видел гордость.

Одобрение.

А потом рядом появился тренер.

Он обнял меня и похлопал по спине.

— Спасибо, сынок.

Я вернулся к нашему столу и сел рядом с Авивой.

— Ты отлично выступил, — тихо сказала она.

Но взять себя за руку не позволила.

Я постарался не придавать этому значения, пока тренер произносил свою речь.

Большая часть его слов прошла мимо меня.

Но кое-что я слышал слишком отчётливо.

Он несколько раз повторил, что я ему «как сын».

Что наша команда «как семья».

Что члены семьи всегда поддерживают и подбадривают друг друга.

Что семейная любовь безусловна, что бы ни случилось.

И что, «как верно заметил Джек», преданность является важнейшей составляющей команды.

— Эти мужчины, эти сильные, талантливые мужчины знают, что такое верность. И я горжусь тем, что являюсь их тренером, наставником и даже в каком-то смысле отцом...

Он выдержал паузу.

— Разумеется, за исключением тех случаев, когда они начинают творить какую-нибудь ерунду.

Зал взорвался смехом.

— У университета Рейны блестящее будущее. Мы готовим Джека к великолепной карьере в НХЛ, чтобы он смог осуществить все мечты, которые были у него ещё тогда, когда он впервые вышел на лёд тощим подростком. И я знаю, что с Джеком во главе мы доберёмся до «Замороженной четвёрки», а затем завоюем чемпионский титул. Нас ждёт великое будущее!

Люди вскочили со своих мест.

Зал наполнился оглушительными аплодисментами и восторженными криками.

Я тоже хлопал.

Но смотрел только на Авиву.

На её руки, сжатые в кулаки и лежавшие на столе.

На то, как упорно она избегала моего взгляда.

Я схватил её за запястье и заставил разжать пальцы.

— Джек, что ты делаешь? — прошептала она.

— Держи меня за руку, — так же тихо приказал я.

Она сердито посмотрела на меня.

Но всё-таки раскрыла ладонь.

Я переплёл наши пальцы.

И сразу почувствовал себя лучше.

И одновременно хуже.

Потому что, несмотря на её руку в моей, я чувствовал, как Авива отдаляется от меня.

Не физически.

Мысленно.

Эмоционально.

И с каждой секундой всё сильнее.

Авива

«...чтобы он смог осуществить каждую мечту, о которой грезил ещё с тех времён, когда был тем тощим подростком на льду...»

Я сидела рядом с Джеком. Его крепкое, тёплое бедро прижималось к моему, а пальцы намертво сжимали мою руку.

Я всё ещё не могла прийти в себя после его речи.

И после заключительных слов тренера Дженсена.

Как бы ни ненавидела я то, о чём говорил Джек, я гордилась им.

Несколько раз он сбился. Почему, я не знала. Но его речь была страстной, красноречивой и воодушевляющей.

Если бы я не знала правды, то, слушая, с каким обожанием Джек говорил о своём тренере, сама могла бы начать любить Дженсена почти так же сильно, как он.

Джек поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.

Я снова попыталась вырваться, но он лишь сильнее сжал ладонь и в знак предупреждения слегка прикусил зубами мой средний палец.

Я посмотрела на него.

В его глазах клубилось столько мыслей, что я не могла разобрать ни одной.

Злость и... растерянность? Печаль? Решимость?

Я не знала.

Мне никогда не удавалось читать Джека так же хорошо, как он читал меня.

— Ты отлично выступил, — тихо сказала я.

Несмотря на всё, несмотря на то, насколько расстроена была сама, я не могла не сказать ему, как сильно им горжусь.

«...чтобы он смог осуществить каждую свою мечту...»

Мы с моим мучителем, который каким-то образом превратился ещё и в моего парня, не были так далеко по разные стороны баррикад с самой первой нашей стычки в раздевалке.

Господи.

Казалось, это произошло много лет назад.

И одновременно вчера.

Если я добьюсь справедливости для Ашера, Джошуа Дженсену придёт конец.

Но что тогда будет с Джеком? Без тренера, посреди скандала и неизбежного расследования, сможет ли он привести команду к победе? Выиграть чемпионат? Стать первым номером драфта? Осуществить все свои мечты? Или я отниму у него всё это?

Неужели мне действительно придётся выбирать между спокойствием моего брата и будущим моего парня?

Внезапно в зале стало жарко.

Душно.

Стены будто начали сдвигаться вокруг меня.

Я снова попыталась выдернуть руку.

— Мне нужен воздух.

— Я пойду с тобой, — сказал Джек, поднимаясь со стула и всё ещё не отпуская меня.

— Нет!

Слово прозвучало как пощёчина.

Джек вздрогнул.

Я заставила себя говорить мягче.

— Пожалуйста. Мне нужно выйти одной. Пожалуйста.

Он внимательно всмотрелся в мои глаза.

А затем медленно разжал пальцы.

— Хорошо. Но когда вернёшься, мы будем танцевать.

Я кивнула.

Сейчас мне было всё равно.

Мне просто требовался воздух.

Раньше рядом с ним я была готова забыть о необходимости дышать.

Теперь же не могла выдержать без воздуха ни секунды.

Я практически сбежала от него.

Торопливо пересекла зал, минуя элегантные пары на танцполе. Небольшой струнный ансамбль исполнял собственную версию «1:5» Chinchilla, что было странно, но до боли точно соответствовало моему нынешнему состоянию.

Я прошла по коридору мимо Джуды и Леви, которые о чём-то напряжённо перешёптывались, а затем вышла через боковую дверь в небольшой сад, похожий на тот, что находился за Холлистер-холлом.

Оказавшись снаружи, я рухнула на деревянную скамью и судорожно вдохнула.

Слишком много.

Всё это было слишком.

По щекам покатились слёзы, злые и беспомощные.

Беспомощность я понимала.

Но злость? На кого я злилась?

На тренера, безусловно.

На Джека? На мужчину, который причинил мне столько боли, но никогда не ранил сильнее, чем тогда, когда отказался мне поверить? Но как можно было не понимать его преданности человеку, который изменил его жизнь к лучшему и теперь мог помочь ему получить всё, о чём он мечтал? Или я злилась на себя?

За то, что влюбилась в мужчину, который должен был оставаться моим врагом.

За то, что теперь разрывалась между ними, хотя моя преданность должна была принадлежать брату.

Только ему.

Потому что я действительно теряла голову.

Влюблялась в Джека.

Со всей его жестокостью и добротой.

Ужасом и нежностью.

Он понимал меня лучше всех.

И при этом доверял мне меньше всех.

Он разглядел во мне то, чего я сама боялась. Вытащил их на свет и впервые позволил мне отпустить контроль.

А вместе с этим ворвался в моё сердце.