Мы словно снова были в трауре. Только теперь оплакивали хоккей. Его мечты. А может, и мои.

Я с тревогой пошла за ним на кухню и заглянула в холодильник в поисках апельсинового сока.

— Наверняка проголодалась после перелета, — сказал Ашер, наблюдая за мной.

Черт. Неужели все выходные я буду мучиться чувством вины из-за своей лжи? Я заметила бутылку и достала ее.

С мякотью.

Я расслабилась и поставила сок обратно. Пустяковая деталь, но то, что он снова покупал свой любимый сок, почему-то вселило в меня надежду.

— Я перекусила в аэропорту, — солгала я.

Живот тут же предательски заурчал.

— Что закажем? Шаурму? Тайскую еду? Пиццу?

— Шаурму.

Мы заказали еду и сели друг напротив друга.

— Расскажи, как ты, — попросила я.

— Я нашел работу.

Я просияла. Уже хорошо, что он начал выходить из дома.

— Где?

— Тренирую школьную хоккейную команду в Джей.

Теперь я улыбнулась по-настоящему.

— Это же здорово! Тебе нравится?

Он пожал плечами, но улыбка не исчезла.

— Да. С ребятами весело, работа несложная, и… приятно снова выходить на лед. Даже если не играю сам.

— А ты не думал снова попробовать играть? — осторожно спросила я. — Можно связаться со старыми друзьями, узнать, не собирается ли кто-нибудь поблизости…

— Нет, — оборвал он.

— Ашер…

— Нет, — повторил он твердо. — Я знаю, что ты хочешь помочь, малышка, но не могу. Одна мысль о том, чтобы снова встать в ворота, вызывает желание кому-нибудь врезать. С детьми я работать могу.

Он сглотнул.

— Могу быть лучше, чем он. Но на этом все.

— А что говорит психотерапевт?

— Она со мной согласна.

Я протянула руку и коснулась его плеча.

— Я просто хочу, чтобы ты снова был счастлив.

Он грустно улыбнулся и накрыл мою ладонь своей.

— Знаю, малышка. Ты всегда этого хотела. Но ты хоть раз задумывалась, что сделает счастливой тебя саму?

Перед глазами возник Джек. Не жестокий и властный, а нежный, почти ласковый, каким он был, когда держал меня в объятиях после наказания.

— Если ты будешь счастлив, я тоже буду.

Ашер покачал головой.

— Как самоотверженно.

Я поспешила сменить тему.

— Что ты знаешь о Джеке Фельдмане?

Его плечи напряглись.

— Почему спрашиваешь?

Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Наверняка он это заметит.

— Това о нем упоминала. Кажется, он как-то связан с Vice и Vixen в Рейне?

Плечи Ашера немного расслабились.

— Да. Он контролирует распространение, хотя сам ничего не продает. Звучит так, будто он плохой парень, но Джек следит, чтобы никто не получал наркотики без согласия. На хоккейных вечеринках их вообще не бывает.

Ну да. С этим явно что-то изменилось. Я постаралась сохранить невозмутимое лицо.

Ашер оживился, рассказывая дальше:

— Вообще-то он хороший парень. Помогает приемным детям, как мы когда-то, заботится о братьях и сестрах, насколько может. И всегда был лидером команды. Не из тех, кто произносит вдохновляющие речи, но умел заставить нас выкладываться по полной. Жесткий, зато не мудак.

Совсем не похоже на Джека, которого знала я.

Мой Джек был жестоким, черствым и равнодушным засранцем.

Я не могла представить, как он занимается волонтерством или заботится о ком-то.

Может, я знала его хуже, чем думала?

Мы с Ашером осиротели, поэтому помощь приемным детям всегда много для нас значила. Я продолжала заниматься этим и в Стэнфорде.

Что же двигало Джеком?

От мысли, что у нас есть что-то общее, становилось не по себе. Я не хотела чувствовать с ним никакой связи.

Лицо Ашера помрачнело.

— Я ему доверял. А он не поверил мне, когда я рассказал о том, что тренер… что Джошуа Дженсен со мной сделал. Это чертовски мерзко.

— Да. Чертовски мерзко, — согласилась я.

Вот именно. Мы с Ашером были правы. Неважно, кому Джек помогал в свободное время: хорошим человеком он не был.

Я должна была об этом помнить.

Остаток визита пролетел слишком быстро. Мы смотрели телевизор, гуляли по району, разговаривали обо всем на свете. Насколько это вообще было возможно, учитывая, что я продолжала ему лгать.

В последнее утро Ашер настоял, что отвезет меня на нашей старенькой потрепанной машине в аэропорт имени Кеннеди. Я делала вид, будто мне предстоял перелет. Мне было больно думать, что он тратит на бензин деньги, которых у нас и так не было, но сказать правду я не могла.

Пока не могла.

Остановившись у терминала, он вышел из машины. Я крепко его обняла.

— Береги себя, ладно? — попросила я.

Он кивнул.

— Постараюсь. И ты сделай хоть что-нибудь для собственного счастья, малышка.

Я часто заморгала, сдерживая слезы.

— Я счастлива, — солгала я.

Когда он уехал, я вошла в аэропорт, а затем спустилась в метро, чтобы добраться до железнодорожного вокзала. Обратная поездка в Гееном прошла спокойно. Я осталась наедине со своими мыслями: о том, как добиться справедливости для брата, о том, кем на самом деле был Джек Фельдман, и, наконец, о словах Ашера.

Что сделает меня счастливой? Я всегда думала, что справедливость и психология. Но достаточно ли этого?

Чего я хочу для себя?

Я закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоить мысли. Постепенно они стихли.

Вокруг все было тихо. Но какая-то часть меня знала: это лишь затишье перед бурей.

Авива

Шторм обрушился в пятницу после октябрьских каникул в The Stacks. В тот вечер был еще один домашний матч.

Его показывали по телевизору, и я старалась не обращать на него внимания. Помогло то, что мы были завалены работой. Хотя даже я не могла игнорировать крики радости, которые сигнализировали об очередной победе.

По крайней мере, Дик, к счастью, не вел себя как Дик. Думаю, хоть за это я должна быть благодарна Джеку.

Мы с Товой почти не разговаривали, пытаясь успевать выполнять заказы на напитки. Музыка гремела, свет был приглушен, и я вспотела так, что промок даже бюстгальтер. Поскольку это была пятница вечером, The Stacks превратился в Club Stacks: люди танцевали между столиками и прямо на них. Сам бар был единственной запретной зоной, хотя мне пришлось согнать со стола как минимум трех девушек из танцевальной команды, а было всего одиннадцать вечера. По выходным мы закрывались только в два часа ночи.

— Это будет долгая ночь, черт возьми, — пробормотала я.

— Согласна, — сказала Това, толкнув меня плечом.

— По крайней мере, Вайнер отсутствовал.

— Или он так уменьшился, что его никто не может увидеть, — сказала я.

Това хихикнула.

— На улице холодно.

Я тоже рассмеялась. На мгновение, одно почти идеальное мгновение, я почувствовала себя свободной.

А потом открылась дверь бара, и эта свобода быстро умерла.

Там стояли Джуд, Леви, Айзек и некоторые другие члены команды, которых я, к сожалению, узнала с той ночи. Во рту у меня поднялась желчь, и я заставила себя проглотить ее.

Но она вернулась, когда следом вошел Джек в бейсболке, надетой задом наперед, обнимая за плечи какую-то девушку. Она была стройной, с прямыми каштановыми волосами и голубыми глазами. Она была красивая. И хотя я редко не любила свое тело, в тот момент я почувствовала неловкость из-за своего размера, фигуры, волос, которые спутались от работы и пота, и шрама.

Я моргнула.

Потом моргнула еще раз.

Может, если я буду моргать, слезы, готовые пролиться, полностью исчезнут.

Видеть Джека с ней было больно, и я ненавидела, как сильно это было больно.

— Авива, — мягко сказала Това.

— Я в порядке, — автоматически ответила я.

— Все нормально. Он не имеет значения.

— Ты в порядке, и все нормально, потому что это хорошо. Он переходит от того, чтобы трахать тебя, к тому, чтобы трахать кого-то другого, — сказала она.

— Аллилуйя, мать его, — повторила я, но радости не испытывала.