«К тому же у моих братьев есть компромат и на него, и на всю его семью. Он ничего мне не сделает, даже если захочет. Как, по-твоему, я перевёлся на твой семинар?»

Я застыла, глядя в экран. Теперь многое стало понятно. И вместе с тем стало ясно, насколько мало у меня вариантов.

«Прими таблетку сейчас и приходи вечером в хоккейный клуб. Иначе я разрушу твою жизнь и жизнь Ашера. Не испытывай меня, Авива».

«Оденься красиво. У нас будет особенная вечеринка».

«И ты — почётная гостья».

Меня вновь охватило дурное предчувствие. По коже пробежал холодок. Я догадывалась, что это будет за вечеринка.

Но Джек был прав в одном: какой у меня оставался выбор?

И всё же к страху примешивалось другое чувство, в котором я боялась признаться даже себе. Волнение. Предвкушение. Меня пугало, что мысль о власти Джека надо мной вызывала не только ужас.

Я не ответила. Просто вскрыла пакетик и взяла бутылку воды.

— Мы тут все ненормальные, — пробормотала я.

А затем положила таблетку на язык и проглотила.

Авива

Лучше бы таблетка оказалась ядом. Потому что сейчас мне хотелось умереть.

Меня бросало в жар. Кожа горела, одежда казалась невыносимо тесной, а каждое прикосновение ткани отзывалось болезненной дрожью. Мне хотелось избавиться от всего, что сковывало тело, и одновременно отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь обнял меня.

Нет. Не кто-нибудь.

Джек.

Дорога до хоккейного клуба превратилась в пытку. Я плакала почти всю дорогу, с трудом переставляя ноги. Мир то расплывался перед глазами, то становился пугающе резким. К тому времени, когда я добралась до крыльца, колени подогнулись, и я рухнула на пол.

Так меня и нашли: на четвереньках, едва способную связно мыслить.

— Джек! — позвал кто-то. Кажется, Айзек. Или Леви. — Твоя гостья пришла.

Послышались шаги. Я узнала знакомый запах ещё до того, как Джек наклонился и поднял меня на руки.

— Пойдём, принцесса. Твоя карета ждёт.

Я бессильно прижалась к нему. В голове не осталось ни одной ясной мысли.

— Сильно тебя накрыло, да? — Его смех отозвался глухой вибрацией у самого моего уха. — Не волнуйся. Скоро станет легче.

Он помолчал.

— Или гораздо хуже.

Я сумела лишь жалобно всхлипнуть.

— Чёрт, — пробормотал он.

Он пронёс меня через прихожую, по коридору, мимо гостиной, где мы когда-то танцевали, и кухни, где я впервые его увидела. Потом мы оказались в незнакомой комнате: большой, тёмной, с массивным деревянным столом посередине.

Джек осторожно опустил меня на стол. Я оперлась ладонями о прохладную поверхность и попыталась сосредоточиться на ощущении твёрдого дерева под пальцами.

Кто-то рассмеялся.

Не только Джек.

Даже сквозь туман в голове я узнала голоса Айзека и близнецов. Здесь были и другие парни, хоккеисты, лица которых я видела, когда изучала команду перед переводом.

Мне следовало испугаться. Я находилась в комнате, полной мужчин, и едва понимала, что происходит. Нужно было бежать. Требовать, чтобы меня отпустили. Но тело не слушалось, а мысли распадались, не успевая сложиться в слова.

Джек оставался рядом. Он распоряжался происходящим, и остальные, казалось, ждали его указаний. Я ощущала чужие взгляды, слышала обрывки реплик и смех. Каждая попытка осознать происходящее тонула в действии препарата.

— Джек, — позвала я. — Пожалуйста…

Он наклонился ближе.

— Что, принцесса?

Я не сумела объяснить. Мне было страшно, плохо и мучительно трудно отделить собственные желания от того, что навязала таблетка.

Позже я буду вспоминать эту ночь обрывками. Холод стола. Его голос у моего уха. Чьи-то шаги. Невыносимое чувство, что на меня смотрят. Я теряла нить происходящего, а когда снова пыталась ухватиться за реальность, всё уже менялось.

— Ты уверена? — спросил Джек в какой-то момент.

Я что-то ответила, но даже тогда не могла понять, что именно означают мои слова.

— Хорошо. Тогда ты дашь мне то, что я хочу.

От этой фразы мне следовало похолодеть. Вместо этого сознание снова затуманилось.

Когда кто-то из парней приблизился и попытался прикоснуться ко мне, голос Джека внезапно стал ледяным.

— Не трогай её.

— Но ты же сказал…

— Мне плевать, что я сказал. Никто из вас к ней не прикасается. Иначе я вас, блядь, убью.

После этого голоса вокруг стихли. Остались только тяжёлое дыхание, шелест одежды и ощущение, что я окончательно потеряла контроль над собственной жизнью.

Я не знала, сколько прошло времени. Минуты расплывались и сливались друг с другом. Иногда мне казалось, что Джек шепчет что-то прямо мне на ухо.

«Моя».

«Только моя».

Слова то звучали по-настоящему, то казались частью кошмара.

Наконец всё затихло. Джек удерживал меня рядом с собой, обхватив за талию. Его подбородок касался моих волос. Сердце понемногу замедляло бешеный стук.

И тогда я ощутила прохладный воздух на обнажённой груди.

На обнажённой груди.

Я вспомнила.

Почему никогда не позволяла никому видеть себя без одежды выше пояса.

Шрам.

Мой шрам.

Джек мог его почувствовать.

Они могли его увидеть.

Все они.

Осознание обрушилось на меня, словно ледяная волна. Будто я слишком долго находилась под водой и теперь меня резко выдернули на поверхность.

Я моргнула и огляделась.

Джек всё ещё держал меня в объятиях. Вокруг стояли мужчины. Слишком много мужчин.

Я узнала Айзека, Джуда и Леви. Остальные были игроками хоккейной команды.

Господи. А тренер Дженсен? Он тоже здесь?

Они видели меня.

Всю.

Видели то, что я скрывала от целого мира.

Я закричала.

В этом крике смешались ужас, ярость, боль и унижение. Последняя тайна, которую я так отчаянно оберегала, больше мне не принадлежала.

И во всём был виноват Джек.

Он сделал это намеренно. Потому что ненавидел меня. Потому что хотел наказать.

Ненавижу.

Ненавижу.

Ненавижу его!

— Какого хрена? — прорычал Джек.

Он попытался удержать меня, но я вырывалась, царапалась и била его, совершенно обезумев от ярости.

— Какой ещё шрам? — раздался чей-то голос.

Я съёжилась и разрыдалась.

Спрятаться было негде.

Джек внезапно замер. Его руки крепче сомкнулись вокруг меня.

— Какой шрам? — повторил он сквозь стиснутые зубы.

Джек

Я не из тех, кто совершает ошибки.

Каждое моё решение имело чёткую цель. Каждый план был тщательно продуман и безупречно исполнен.

Но на этот раз я жестоко просчитался.

После того как Авива отвергла меня, я пришёл в ярость и хладнокровно спланировал месть.

«В тебе нет ничего, что можно было бы полюбить, Джек Фельдман. Я жалею, что встретила тебя, и не могу дождаться дня, когда ты навсегда исчезнешь из моей жизни».

Её слова не давали мне покоя.

Тогда я отказывался испытывать хоть малейшее сожаление о том, что с ней сделал. Заставить её принять Vixen, лишив привычных запретов и способности ясно мыслить, казалось отличным планом. А позволить товарищам по команде наблюдать за её унижением представлялось ещё более удачной идеей.

Особенно усердствовал Джуд. Узнав, что Авива якобы собиралась сделать с нами, он только подливал масла в огонь.

А когда я довёл её до состояния, в котором она едва понимала происходящее, и наконец снял с неё блузку…

Увидеть то, что она так отчаянно скрывала, зная, что сама приняла Vixen под моими угрозами?

Тогда мне казалось, что месть удалась.

Но, увидев её сегодня вечером такой беззащитной, потерянной и лишённой привычной сдержанности, я почувствовал, как во мне пробуждается нечто дикое.

Я прикасался к ней, наблюдал за её реакцией, осознавая, что вокруг собралась толпа зрителей.

Это одновременно возбуждало и ужасало меня.

А когда Джуд и Леви протянули к ней руки, я окончательно потерял рассудок.