Минди. Интересно, как она теперь? Вспоминает ли меня? Знает ли, кем я стал? Гордится ли мной?

Она бы не гордилась тем, как я обращался с Авивой.

Да и я сам не гордился. Я изнасиловал её. Никакие оправдания не могли этого изменить. Я совершил то, что сам ненавидел. И хотя именно эти события привели нас сюда, а я не хотел терять её, я причинил боль человеку, который становился для меня важнее всех остальных.

Она была огнём и яростью, а я пытался её сломить. Не потому, что она угрожала тренеру, а потому, что одно её существование лишало меня привычного контроля.

Я прочистил горло. Глотать было больно.

— Однажды ко мне подошёл мужчина. Сказал, что я один из самых талантливых игроков, которых ему доводилось видеть, особенно среди подростков. Стал приходить и тренировать меня. Помог попасть в команду. Обеспечил экипировкой. Научил всему, что я знаю о хоккее. И тому, что значит быть мужчиной.

Я пристально посмотрел на Авиву, желая, чтобы она поняла.

— Он ни разу не прикоснулся ко мне неподобающим образом. Никогда даже не намекал ни на что подобное. Он был мне как отец. И остаётся им.

Авива открыла рот, вероятно, собираясь вступиться за себя и Ашера, но передумала.

— Продолжай.

Я покачал головой.

— Почти нечего рассказывать. Я терпел побои, пока не начал давать отпор. А когда стал сильнее отца, пригрозил убить его, если он ещё раз тронет кого-нибудь из нас. В тот же день он выгнал меня из дома. По субботам, когда знал, что его не будет, я возвращался проведать младших. Теперь они все в безопасности, слава богу.

Авива поцеловала меня в шею.

— Всё хорошо, Джек. С тобой всё хорошо, — прошептала она.

Я ухватился за её слова. За неё саму, как за спасательный круг.

Когда я немного успокоился, она спросила:

— Поэтому ты помогаешь приёмным детям?

Я кивнул.

— Откуда ты знаешь?

— Брат рассказал. — Она посмотрела мне в глаза и призналась: — Я тоже раньше этим занималась. Мне этого не хватает.

От нежности у меня защемило в груди. В чём-то мы были удивительно похожи.

— Можем как-нибудь сходить вместе, — предложил я.

Она кивнула.

— Расскажи остальное.

Я прочистил горло. Говорить было трудно.

— Тренер приютил меня, разрешил жить у него, помог с документами. Поддержал, когда я решил сменить имя с Якоба на Джека, чтобы оставить прошлое позади. К тому времени он уже получил работу в Рейне и позаботился, чтобы на меня обратили внимание скауты. Мы пришли туда почти одновременно: я — новичком в команде, он — новым тренером университетской сборной. Именно он убедил меня остаться в хоккее. Подталкивал вперёд, пока я не стал тем игроком, которым являюсь сейчас.

— Тебя выберут первым на драфте?

— Если сохраним победную серию и выйдем в «Замороженную четвёрку», то вполне возможно. Левых крайних нападающих редко выбирают под первым номером: клубы НХЛ обычно предпочитают центрфорвардов. Но…

— Но ты настолько хорош, — закончила она. — Я видела, как ты играешь.

Я легонько потянул её за волосы.

— Помню.

Её лицо и грудь порозовели. Наверное, она вспомнила ту ночь на катке, после которой всё между нами изменилось. Тогда ни я, ни она не хотели этого признавать.

Но теперь мы были здесь. Слава богу.

По крайней мере, я был здесь — всем сердцем.

— Мика и Маркус недавно вернулись в мою жизнь. А Ребекка… — Я покачал головой.

За последние пару лет от неё пришло всего два сообщения. Остальное я узнавал через Маркуса и нанятого им частного детектива.

— Кажется, она сбежала с цирком. Или что-то вроде того. Маркус открыл на всех нас огромные трастовые фонды, купил машины, помог младшим выбраться из родительского дома. Но даже при всей его поддержке, даже несмотря на то, что благодаря ему у меня наконец появились деньги и влияние, я ему не доверяю.

Авива нежно провела ладонью по моим коротким волосам.

— Ты никому не доверяешь, да?

— А как иначе? Все уходят.

Кроме тренера.

И, может быть, её.

— Ты тоже никому не доверяешь, — заметил я.

— Кроме Ашера.

— Верно.

Её чёртов брат.

Что бы я отдал, чтобы она была так же предана мне, как ему?

Я хотел этого отчаянно. И тогда пообещал себе, что добьюсь своего. Нарушу любые собственные правила. Буду лгать, обманывать, воровать. Авива будет верна мне и только мне.

Она обхватила моё лицо ладонями.

— Я бы убила твоего отца ради тебя. Знаешь об этом?

Её слова были сладким ударом, ножом, смазанным мёдом.

— А я убью Тома и тех, кто застрелил твоих родителей. И ранил тебя. Ты их нашла?

Она вздохнула.

— Нет. Для Ашера это важнее, чем для меня. Обычное ограбление, которое пошло не по плану. Хотя у нас и красть-то было нечего. Мне хочется отомстить, но теперь я сражаюсь за живых.

Я прочёл ответ в её глазах.

За тебя тоже, несмотря на всё ужасное, что ты со мной сделал.

— Моя маленькая фурия, — прошептал я и снова поцеловал её.

Она ответила на поцелуй, завладевая мной так же безраздельно, как я — ею. На этот раз в наших прикосновениях не было прежней мягкости.

Мы оба злились на прошлое друг друга и отчаянно хотели от него избавиться. Она царапала мне спину ногтями, я крепко прижимал её к себе. Мы снова занялись любовью, не пытаясь скрыть ни боли, ни желания. Потом я перевернул её на живот, прижался грудью к спине и переплёл наши пальцы. Дневной свет окрашивал её каштановые волосы в медный цвет. Я был измучен, но всё ещё не мог заставить себя отстраниться.

Мой мир мог сгореть дотла, и мне было бы всё равно.

Пока она была рядом, пока я слышал, как она произносит моё имя, ничто другое не имело значения.

Моя маленькая фурия.

Если Авива захочет сжечь мир, я помогу ей. Если захочет сжечь мой мир, сам подам ей спичку.

Потому что отныне она была моим миром.

Авива

После того, что произошло между нами с Джеком во сне, всё будто изменилось.

Тем утром он держал меня в объятиях, потом приготовил на нашей крошечной кухне подгоревшую яичницу и серьёзно наблюдал за мной, пока я заставляла себя её есть.

Я всё время тёрла левое плечо. Оно меня беспокоило.

— Что такое? — спросил он с непроницаемым выражением лица.

— Плечо чешется, и кожа в одном месте как будто припухла, — ответила я. — Странно как-то.

Он подошёл сзади, приподнял мои волосы, чтобы рассмотреть плечо, и провёл большим пальцем по припухлости, посылая дрожь вдоль моего позвоночника.

— Похоже на укус насекомого.

Он наклонился и поцеловал раздражённое место.

— Вот. Теперь всё прошло.

Выпрямившись, он обошёл стойку и встал напротив меня.

— Какой апельсиновый сок ты любишь?

Он резко сменил тему.

Раньше я рассказывала ему об Ашере и апельсиновом соке с мякотью.

Я задумалась.

— Не знаю, — честно призналась я. — Я даже не знаю, какой сок мне нравится и нравится ли он мне вообще. Я так давно не чувствовала себя ребёнком, что мне никогда не приходило в голову выяснить это.

Он приподнял мой подбородок и поцеловал меня.

— Тогда выясним вместе.

Это прозвучало как обещание.

Он сказал, что увидит меня позже.

И увидел.

Настоял на том, чтобы отвезти меня на работу, просидел там весь вечер, а после своей смены забрал меня обратно в хоккейный дом, где довёл до такого количества оргазмов, что я забыла собственное имя.

Он не стал ни менее жестоким, ни менее требовательным, ни менее властным.

Если уж на то пошло, всё стало только хуже.

Казалось, он был повсюду, где находилась я. Постоянно. Исключением были только его тренировки, хотя вскоре он начал таскать меня даже на них.

Доказать я ничего не могла, но он определённо за мной следил.

Иначе откуда ему было знать, когда я нахожусь в квартире, когда на занятиях, а когда в библиотеке?

Стоило ему хотя бы заподозрить, что кто-то на меня засматривается, как он начинал сверлить человека взглядом, пока тот не отворачивался.