Мне вдруг пришло в голову, что Джек словно пытался вылепить меня под себя, подчинить моё тело собственным желаниям. Он представлял себя Пигмалионом, а меня глиной, которой мог придать любую форму. И меня пугала мысль, что однажды я перестану отличать свои желания от навязанных им.

Когда всё закончилось, он поправил мою одежду с неожиданной нежностью. От этого контраста мне едва не захотелось плакать. Короткие мгновения ласки только сильнее запутывали меня. Возможно, именно в этом и заключался его замысел.

Я обессиленно опустилась на стул. Спустя мгновение Джек снова сел напротив.

— Не говори, что ты этого не хотела, — прошептал он. — Не отрицай свои чувства и не отвергай меня, принцесса.

Я хотела потребовать, чтобы он перестал так меня называть, но слова застряли в горле.

Он поднялся, обошёл стол и наклонился ко мне. Поцелуй окончательно спутал мои мысли. Как бы я ни пыталась сопротивляться собственным чувствам, притяжение к нему никуда не исчезало.

И я не знала, как с этим справиться.

Отстранившись, Джек приподнял мой подбородок пальцем и заглянул в глаза.

— Если тебе понравилось это, то понравится и то, что я приготовил дальше.

От его слов меня пробрал холод. Не только из-за скрытой угрозы, но и потому, что я ему поверила.

Я вскочила, собрала свой старенький, порядком потрёпанный ноутбук и тетрадь. Посмотрела на него, решив не показывать страха.

— Мне не понравится. Потому что в тебе нет ничего, что я могла бы полюбить, Джек Фельдман. Я жалею, что встретила тебя. И не могу дождаться дня, когда ты навсегда исчезнешь из моей жизни.

С этими словами я выбежала из библиотеки.

Но даже спиной чувствовала его взгляд.

И какая-то часть меня, та самая, которую я ненавидела почти так же сильно, как его самого, была этому рада.

Авива

После того как Джек довёл меня до оргазма в библиотеке, я с удвоенной энергией взялась за поиски доказательств против тренера Дженсена. И хотя мне не хотелось себе в этом признаваться, отчасти я делала это, чтобы не думать о Джеке и собственной реакции на его поступки. Ночью мне снилось, как он ласкает меня, а по утрам я просыпалась измученной и разочарованной, не в силах избавиться от воспоминаний о нём.

Поскольку поиски на Reddit ни к чему не привели, я обратилась за помощью к Тове.

— А что, если спросить Люси или Лесли? — предложила она.

Люси и Лесли учились в Таббе и дружили с Товой. Обе были первокурсницами. Мы несколько раз встречались, и я знала, что Лесли помолвлена с левым нападающим хоккейной команды Табба, Мейсоном Кэллоуэем, а опекуном Люси был тренер той же команды, Блейк Сэмсон. Возможно, кто-то из них сумел бы что-нибудь выяснить.

Правда, я сомневалась, что Сэмсон что-либо знал. Судя по тому немногому, что Люси рассказывала о нём, он свято чтил правила, приличия и уважение к окружающим. Люси это бесконечно раздражало. Мейсон же, похоже, был ничуть не менее ненормальным, чем Джек, зато ради счастья Лесли готов был на всё.

Меня тревожила сама мысль о том, чтобы посвящать девушек в происходящее. Они были подругами Товы, а не моими, и Люси казалась особенно болтливой. Я обещала Ашеру никому ничего не рассказывать. Если я нарушу обещание, то предам его доверие. Но идеи у меня заканчивались, а помощь была нужна отчаянно.

Мучаясь чувством вины, я написала брату.

«Я приеду домой на октябрьские каникулы».

Он ответил почти сразу.

«Не надо. Билеты из Калифорнии в Нью-Йорк слишком дорогие».

От этих слов мне стало ещё хуже. Я ведь не могла признаться, что нахожусь всего в нескольких часах езды на поезде: Гееном был совсем недалеко от дома нашей тёти в Квинсе.

«Я всё равно приеду. Скучаю по тебе. Как ты?»

«Ты спрашивала вчера».

«И позавчера».

«И за день до этого…»

«Потому что волнуюсь за тебя. Ты купил апельсиновый сок с мякотью?»

«Да. И, прежде чем спросишь, я дважды в неделю хожу к психологу. Мне помогает».

Облегчение было сродни глотку прохладной воды после долгой мучительной жажды.

«Я рад, что ты приедешь. Видела, что Кендрик Ламар выступит в перерыве Супербоула?»

Я смотрела, как на экране появляются и исчезают три точки. Наконец пришло новое сообщение.

«Я не заходил в интернет. Не хочу видеть ничего про хоккей или университет Рейны».

Что я могла на это ответить?

«Тебе правда необязательно приезжать».

«Я приеду».

«Я и сам мог бы приехать. Нашёл бы где-нибудь деньги».

«Увидимся через пару недель. Люблю тебя, дурачок».

«А я тебя ещё сильнее, заноза».

Я улыбнулась. Ашер давно не называл меня детским прозвищем. Значит, ему становилось лучше. Пусть совсем понемногу.

Но он по-прежнему избегал хоккея. Того, что любил больше всего на свете, не считая меня. Я смахнула слёзы со щёк.

Я верну ему хоккей. Верну ту часть жизни, которую у него отняли.

И заставлю тренера Дженсена за всё заплатить.

В дверь постучали.

Я прошлёпала к ней в пушистых носках и открыла.

На пороге никого не оказалось. Только небольшая посылка лежала на полу. Я ничего не заказывала, так что решила, что она для Товы.

Но, вернувшись в квартиру, заметила своё имя, выведенное на коробке крупными печатными буквами.

Меня охватило дурное предчувствие. На мгновение захотелось просто выбросить посылку, но любопытство победило.

Внутри лежал маленький пакетик с единственной белой, совершенно непримечательной таблеткой.

Чёрт. Это цианид? Кто-то пытается меня убить?

Сверху обнаружилась записка.

«ПРИМИ МЕНЯ».

Ну уж нет. Я не идиотка.

Зазвонил телефон. На экране высветилось имя, под которым я сохранила номер Джека: «Придурок». Это доставляло мне небольшое удовольствие, хотя при виде сообщения от него сердце сначала замирало, а потом принималось колотиться.

«Получила посылку?»

«Я не стану принимать твою таблетку».

«Откуда мне знать, что это не яд?»

«Это не яд».

«Ну конечно».

«Какой социопат пишет полными предложениями и расставляет все знаки препинания?»

«Грамотность не делает меня социопатом, принцесса. А вот пренебрежение общественными нормами и так называемой этикой ради того, чтобы получить желаемое, даже если другие не понимают, что им это тоже нужно, — вполне».

«Кстати, нам снова нужно встретиться и поработать над проектом».

«Нет. Дело в заглавных буквах».

«И в сексуальном насилии».

Но он не собирался отступать.

«Прими таблетку».

«Что это?»

«Vixen».

«Я думала, ты говорил, что не торгуешь наркотиками».

«Я не собираюсь принимать препарат, которым можно воспользоваться для изнасилования».

«Я и не торгую. Просто знаю тех, кто торгует. И это афродизиак, а не средство для изнасилования на свидании».

«Всё равно не приму».

«Думаешь, у тебя есть выбор? Когда же ты научишься?»

«Это уже слишком, Джек».

«Одно дело, когда я позволяю тебе… делать со мной всякое, находясь в полном сознании».

«Делать с тобой “всякое”?»

«Ты прекрасно понимаешь, о чём я».

«Понимаю. Ты о том, что я могу трахать тебя когда и где захочу, потому что ты не имеешь права мне отказывать. Забыла?»

«Или я прямо сейчас отправлюсь к администрации и расскажу, что Ашер Голд велел своей сестре Авиве Голд пробраться в хоккейную раздевалку и подбросить улики против тренера Дженсена».

«Тогда Ашер может попрощаться с ЛЮБЫМ будущим в хоккее, а ты — с дипломом. Без него трудно стать психологом, правда?»

Я стиснула зубы, перечитывая сообщение. Как же я его ненавидела. Он намеренно издевался надо мной, прекрасно зная, что я почти бессильна ему противостоять. Но принимать его чёртов афродизиак я не собиралась.

«Может, мне стоит пойти к профессору Джонатану и рассказать, что ты творишь?»

Ответа не было. Сердце забилось быстрее. Неужели я наконец нашла выход?

«Никогда не пытайся использовать этого мерзкого идиота против меня».