— Как ты её назвал?

Охранник рассмеялся.

— Хоккейной подстилкой. Хотя, может, пизда будет точ...

Мой мучитель пересёк расстояние между ними раньше, чем охранник успел закончить.

Джек схватил его за воротник и рывком притянул к себе, практически приподнимая над полом.

Я не видела глаз Джека, но, судя по писку, вырвавшемуся у мужчины, приятного было мало.

— Ещё раз её так назовёшь, и мой кулак окажется у тебя в морде. А знаешь что? Есть вариант получше. Я просто расскажу тренеру Дженсену, что ты пьёшь на работе.

Мужчина задёргался в его хватке.

— Но я не пил... — запротестовал он.

— Неважно. Как думаешь, кому поверят? Мне или тебе? А теперь извинись перед ней.

— Простите, — прохрипел мужчина.

— За что? — спросил Джек всё тем же пугающе спокойным голосом.

— Простите, мисс, что оскорбил вас.

Джек молча отпустил его.

Охранник пошатнулся, отступая назад, а потом поспешил прочь.

Там, где он стоял, на полу осталось небольшое жёлтое пятно.

Джек повернулся ко мне.

От злости черты его лица казались ещё резче.

Он ведь защищал меня с самого начала, правда?

Даже когда унижал меня сам, он угрожал каждому, кто пытался причинить мне боль.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Он медленно приблизился и обхватил ладонями мои плечи.

— Никто не смеет так с тобой разговаривать.

— Даже ты?

— Даже я.

Он замолчал, а потом поправился:

— Кроме тех случаев, когда я тебя трахаю. Тебя заводят унижения и когда я показываю, кому ты принадлежишь.

Я не стала спорить.

Он был прав.

— Значит, теперь ты мне веришь?

Я ненавидела себя за то, как тихо и неуверенно прозвучал мой голос.

Он внимательно всматривался в мои глаза.

— Я верю, что ты сама уверена в этом. Ты предана своему брату и не станешь сомневаться в его словах. Но я знаю тренера...

Я оттолкнула его руки.

Он не просто ничего не понимал.

Он намеренно не хотел понимать.

— Нет. Ты предан своему тренеру точно так же, как я предана Ашеру. То, что он заботился о тебе, не означает автоматически, что он хороший человек. Он мог хорошо относиться к тебе и одновременно издеваться над моим братом. Это. Произошло. У моего брата остались эмоциональные шрамы, которые это доказывают. Он не лжец. И я тоже.

— Я знаю, что ты не лжёшь, Авива. По крайней мере, не об этом. Мне жаль, что я так долго считал иначе. Но твой брат...

— Мой брат говорит правду!

— Ты не знаешь тренера так, как знаю его я, Авива.

Как достучаться до человека, который так намертво вцепился в собственную картину мира?

— Нет, Джек. Это ты не знаешь своего тренера. Ты только думаешь, что знаешь. Я понимаю, тебе кажется, будто ты прекрасно разбираешься в людях, но когда дело касается его, у тебя огромное слепое пятно. И с учётом вашей общей истории это вполне объяснимо.

Он ничего не ответил.

Словно я разговаривала со стеной.

Но я продолжила.

— Мужчины, особенно мужчины, обладающие властью и авторитетом, часто надевают маски, чтобы общество видело именно то, что хочет видеть. А под этой маской прячут чудовище. Уж ты-то должен понимать это лучше многих.

Ноздри Джека раздулись от моего недвусмысленного намёка.

Но ведь он и был чудовищем.

Чудовищем в маске золотого мальчика.

Насколько сильно он разозлится на меня за то, что я сказала правду?

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Думаешь, твой брат говорит правду? Тогда докажи.

Авива

Мне понадобилась всего минута, чтобы открыть дверь кабинета тренера Дженсена, но по ощущениям прошла целая вечность.

Джек молчал. Просто смотрел на меня.

Наконец замок щёлкнул. Я повернула большую латунную ручку и открыла дверь.

Джек приглашающе махнул рукой.

— Проходи.

Я замерла, переполненная чувствами, и часто заморгала, сдерживая слёзы благодарности.

Пусть Джек всё ещё не верил, что его тренер сексуально надругался над Ашером, зато он верил мне.

Он больше не считал меня лгуньей.

И не только это.

Он помогал мне.

Раньше Джек никогда этого не делал, но сейчас стоял здесь и пропускал меня в кабинет собственного тренера.

Для него это наверняка было предательством.

Неужели он выбирал меня?

Могла ли я позволить себе так думать?

Или следовало насторожиться из-за этой внезапной перемены?

Надежда была для меня чем-то почти незнакомым. Крошечным, хрупким желанием поверить ему.

Как росток, пробившийся из земли и отчаянно тянущийся к солнцу.

Я отогнала эти мысли и вошла.

Кабинет представлял собой странную смесь профессорского кабинета и спортивного бара.

Вдоль всей левой стены тянулись массивные книжные шкафы из красного дерева. Книги вроде «Искусства войны» и пособий о том, как влиять на людей, соседствовали со спортивными кубками.

Справа висели фотографии в рамках. На них Джошуа Дженсен пожимал руки разным людям: проректору университета, мэру, бывшему губернатору и ещё нескольким важным персонам, которых я не узнала.

В центре стены висела фотография молодого Джошуа рядом с совсем юным Джеком. Они обнимали друг друга за плечи и выглядели счастливыми.

Близкими.

Краем глаза я заметила, как Джек сглотнул и снова сжал правую руку в кулак.

Слова комом застряли в горле, но я так ничего и не произнесла.

В конце концов, что тут можно было сказать?

Посреди кабинета возвышался массивный письменный стол из красного дерева. Такой же внушительный, как книжные шкафы.

За ним я увидела компьютер.

— Джекпот, — сказала я.

Джек фыркнул.

Я обошла стол, отодвинула кожаное кресло и включила компьютер.

Через несколько секунд на экране появилось поле для ввода пароля.

— Джек, ты знаешь...

— Да.

— Скажешь мне?

Он замешкался.

— Пожалуйста, Джек. Позволь мне доказать тебе.

Покачав головой, он всё-таки произнёс:

— Пароль Fr0z3n4.

Я ввела его и нажала Enter.

Через несколько секунд появился рабочий стол.

Я принялась просматривать документы и папки в поисках этих чёртовых видео.

Ничего.

И тут меня осенило.

Я открыла папку «Налоги».

И увидела её.

Маленькую вложенную папку с одним-единственным названием:

«Ашер».

— Вот оно.

Я едва сумела выговорить эти слова.

Вот оно.

Моё доказательство.

Моя месть.

Справедливость для моего брата.

Более того, это могло принести справедливость и всем остальным, над кем издевался тренер.

И не позволить ему причинить боль другим игрокам в будущем.

Тогда почему одна мысль о том, что правда разобьёт Джеку сердце, заставляла болеть моё собственное?

Я заставила себя собраться.

— Джек, иди сюда. Посмотри.

Он обошёл стол и взглянул на монитор.

— На что я смотрю?

— Видишь название вложенной папки?

— Имя твоего брата.

Он произнёс это нарочито безразлично, но челюсть у него напряглась, а горло дёрнулось.

Моя рука задрожала.

— Можешь открыть её вместо меня? Я не хочу смотреть это видео. Я не могу...

Он кивнул.

С благодарностью я отвернулась.

Услышала стук клавиш.

Щелчок мыши.

— Авива, можешь повернуться, — сказал он.

Я повернулась.

Папка была пуста.

Ни одного видео.

Ни одного файла.

В голосе Джека звучало неприкрытое облегчение.

— Видишь? Я же говорил, там ничего нет.

Я уставилась на экран.

Да, видео не было.

Но какого хрена тогда в папке «Налоги» существовала отдельная папка с именем моего брата?

— Нажми на корзину, — сказала я.

Джек покачал головой.

— Ты ничего не найдёшь, Авива, потому что искать нечего. Тренер ничего плохого не сделал.

Господи, как же мне хотелось его ударить.

Но, пожалуй, за одну жизнь я и так достаточно раз отвесила Джеку Фельдману пощёчину.