Я тяжело сглотнул.

— Мне было бы всё равно. У меня есть ты. И только это имеет значение.

Её глаза наполнились слезами.

Понятия не имею, откуда во мне взялись силы, но я обхватил её здоровой рукой и притянул к себе.

Слава грёбаному богу.

Стоило почувствовать Авиву в своих объятиях, как внутри начала затягиваться рана, которую не смогла бы залечить ни одна больница.

Она уткнулась лицом мне в грудь и глубоко вдохнула.

— Мне было так страшно, — прошептала она.

— Мне тоже.

Я зарылся носом в её волосы.

Она пахла дымом и больницей.

Но я всё исправлю, как только нас отсюда выпустят.

Горячий душ.

Накормить её досыта.

А потом трахнуть.

Чтобы она снова пахла мной.

Только мной.

Здоровой рукой я осторожно потянул её за волосы, заставляя отстраниться, чтобы заглянуть ей в лицо.

— Тебе вообще можно здесь находиться?

Она уставилась на меня.

Что-то дрогнуло в её глазах.

— Ты не хочешь, чтобы я была здесь?

— Никогда больше не задавай мне таких вопросов. Я беспокоюсь, потому что ты разгуливаешь по больнице, хотя должна лежать в постели и отдыхать.

Но я был жадным.

Эгоистичным ублюдком.

И до безумия радовался тому, что она пришла.

Она добилась возможности увидеть меня.

Доказала, что готова бороться за нас, несмотря ни на что.

И только сейчас я понял, насколько сильно мне было необходимо это знать.

Что она выберет меня.

Что не отступит.

Что будет бороться за меня так же отчаянно, как я за неё.

Я снова зарылся лицом в её волосы.

Возможно, мне лишь показалось, но сквозь запах дыма и больничных антисептиков я уловил слабые нотки яблок и мёда.

И тут вспомнил.

— Какого хрена ты вообще думала, когда сбежала из квартиры и отправилась к нему? — спросил я, изо всех сил стараясь говорить спокойно.

— Тренер Дженсен написал, что ты у него. Что он собирается причинить тебе боль. Я понимала, что это ловушка, но мне было всё равно. Я не могла рисковать. Не могла допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Эта женщина.

Господи, эта грёбаная женщина.

Моё сердце, тот самый орган, который, как я был уверен, умер ещё в детстве, ровно билось в груди.

И впервые за долгие годы, кажется, было довольно жизнью.

Этим миром.

Ею.

Авива была храброй.

Преданной.

И наконец её преданность принадлежала мне.

Именно так, как я жаждал с тех пор, как впервые узнал её по-настоящему.

Но это вовсе не означало, что я позволю ей рисковать собой.

— Ты больше никогда ничего подобного не сделаешь, — твёрдо произнёс я. — Не будешь жертвовать своей безопасностью ради моей...

Она перебила меня, не отводя огромных карих глаз.

— Ты едва не пожертвовал ради меня жизнью. Я знаю, что наши отношения начинались совсем не так, но послушай меня внимательно, Джек Фельдман. Теперь мы равноправные партнёры. А значит, и отдавать должны поровну. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы соглашаться на что-то другое.

Я погладил её по волосам.

— Понял.

Теперь я понимал, почему люди так часто лгут.

Чтобы защитить её, я готов врать всю оставшуюся жизнь.

И ни разу не потеряю из-за этого сон.

— Не знаю, понимаешь ли ты, насколько сильно я тебя люблю, — тихо и совершенно серьёзно произнёс я. — У меня даже слов для этого нет. Не думаю, что такие слова вообще существуют.

Я провёл большим пальцем по её щеке.

— Я люблю тебя яростно. Одержимо. Безоговорочно. Всем сердцем, разумом, душой. Каждой грёбаной костью своего тела. Буду любить до последнего вздоха. И даже после смерти не перестану.

Я прижался лбом к её лбу.

— Для меня не существует ни рая, ни ада, маленькая фурия. Есть только ты.

Я поцеловал её в висок.

— Навсегда.

Её глаза заблестели от слёз.

Она нежно поцеловала меня.

Словно скрепляла обещание.

— Неплохая речь. Особенно для студента, изучающего классику.

Я рассмеялся и поцеловал её в ответ, наслаждаясь каждым мгновением, когда её губы касались моих.

Вдруг она резко отстранилась.

— Я совсем забыла спросить. Как ты вообще меня нашёл?

Вот дерьмо.

О трекерах я ей рассказывать не собирался.

— Интуиция, — невозмутимо ответил я.

Она подозрительно прищурилась.

Судя по выражению её лица, допрос только начинался.

К счастью, дверь открылась.

И в палату вошёл мой брат Маркус.

Разумеется, в безупречном костюме, сшитом на заказ.

— О, отлично. Ты жив, — заметил он.

Я закатил глаза.

— Я тоже рад тебя видеть.

Его взгляд переместился на Авиву.

Уголки губ едва заметно дрогнули.

— Так это и есть та самая девушка?

— Невеста, — поправил я.

Авива уставилась на меня.

— Ты совсем с ума сошёл?

— Его у меня никогда и не было, принцесса, — ухмыльнулся я.

— Ты мне даже предложение не сделал!

— А зачем? Предложение подразумевает, что у тебя есть возможность сказать «нет». А тебе нельзя говорить «нет», помнишь?

— Джек...

— Невеста, — повторил я, обращаясь к брату.

И прежде чем Авива успела продолжить спор, сменил тему:

— Зачем ты здесь?

— У меня повсюду глаза и уши. Я узнал, что произошло, и решил, что будет разумнее приехать раньше полиции.

Авива мгновенно выпрямилась.

— Полиции?

Маркус кивнул.

— Вас ни в чём не обвиняют. Пока. Но у них есть вопросы. В первую очередь их интересует, как вы оба оказались в Холлистер-холле во время пожара, в котором погиб главный тренер хоккейной команды.

Я сглотнул.

Я знал, что Дженсен не мог выжить.

Но до этой минуты так и не осознал по-настоящему, что он мёртв.

Мне было грустно.

Я злился.

И одновременно испытывал облегчение.

Но если уж говорить начистоту, человек, которого я знал, умер задолго до пожара.

В тот самый момент, когда я наконец признал правду.

Когда понял, кем он был на самом деле.

Почувствовав перемену в моём настроении, Авива нежно коснулась моей щеки.

— Ты в порядке? — тихо спросила она.

Я кивнул.

А затем повернулся к Маркусу.

— Если им нужен кто-то, на кого можно всё повесить, пусть повесят на меня.

— Даже не думай, — немедленно возразила Авива.

Я уже открыл рот, собираясь с ней спорить, но Маркус многозначительно откашлялся.

— Мы ничего ни на кого вешать не собираемся. Мой адвокат уже едет сюда. И до её приезда вы не скажете полиции ни единого слова.

В дверь постучали.

— А вот, похоже, и Илана, — заметил Маркус.

Через мгновение в палату вошла женщина в строгом деловом костюме, с портфелем в руке.

Весь её вид говорил о том, что спорить с ней бесполезно.

— Здравствуйте. Илана Брандейс, ваш адвокат. С этого момента никто из вас не произнесёт ни слова в присутствии полиции, предварительно не посоветовавшись со мной. Ясно?

Она поставила портфель на стул.

— А теперь рассказывайте, что произошло.

Авива открыла рот.

Илана подняла руку, останавливая её.

— Только не сообщайте мне ничего, что могло бы вас скомпрометировать. Пока мне нужна общая картина произошедшего.

Мы с Авивой переглянулись.

А потом рассказали ей всё.

Ну, почти всё.

Разумеется, я не упомянул о трекерах Авивы.

И о том, что оставил Джоша умирать под горящей балкой, тоже умолчал.

Наверное, я должен был чувствовать вину.

Но не чувствовал.

Илана внимательно выслушала нас.

А затем спросила:

— У вас есть какие-нибудь доказательства?

Блядь.

Я уже собирался ответить отрицательно, когда заговорила Авива.

— Я записала признание тренера. И его угрозы. Он уничтожил мой телефон, но запись должна была успеть загрузиться в облако.

Я ошеломлённо посмотрел на неё.

А потом снова поцеловал.

— Моя грёбаная гениальная фурия, — пробормотал я ей в губы.