— Союз тоже неплохо относится к своим друзьям, — Агата пока не сильно доверяла внезапно появившемся тонийцу. Если бы он сказал, что его прислал Доро, то картина бы прояснилась — старик любил выгоду, потом выторговал бы себе что-нибудь. А так… — И ты сражался за них против рутенов. Против кораблей с серыми парусами.

Мото скривился.

— Союз — мерзкие предатели. Они ударили в спину тем, кто проливал за них кровь! Райтан не успокоится, пока все их суда, все до одного, не окажутся на дне!

Синева магии разлетелась во все стороны и море вдруг резко вспенилось, корабль качнуло… Тониец мотнул головой, и, успокоившись, продолжил:

— Мы работали с ними. С церковниками. У них мало флота — и те, кто хотел золота, шли к ним. Подписывали бумаги. Они брали и корабли, и капитанов, и Говорящих с Водой. К последним, по своим законам, приставляли дев с клинками. А потом погнали всех Говорящих за каменные стены, и выжгли их, отрезали от Райтана, а остальных, кого не смогли, убили!

«Взгляд» вновь ощутимо качнулся. Тониец покачал головой.

— Я пришел сражаться с Союзом и его друзьями. За золото и ради справедливости!

— Это можно устроить, — прихрамывающий Василий шел к ним по палубе, — нам будет что обсудить. Благодарю за помощь. Вас обоих. Ублюдки… — он подошел ближе, и Агата заметила охватывающую ногу деспота повязку, пропитавшуюся кровью. Василий перехватил ее взгляд и отмахнулся: — Ерунда, на мне все быстро заживает. Из хороших новостей — у нас теперь есть два великолепных корабля. Правда, их придется еще зарядить, но все же это прекрасно. И у нас хватит уцелевших моряков чтобы добраться до берега, благо тут недалеко. Легко отделались.

— Что это такое? — тониец указал на корабль рядом. — Без парусов, магией разрезает воду.

— Проще показать. Идем, — Василий повернулся и дал знак следовать за собой.

Деспот привел в трюм. Там, глубоко под палубой, за массивной дверью, врезанной в одну из перегородок, обнаружилось помещение, заставленное какими-то колбами, странными побулькивающими трубками и кубами. В дальней части небольшой комнатушки, у самой кормы, находился большой металлический квадратный короб, дурнопахнущий и источавший ощутимую Агате магию. Серо-стальная энергия изменений пронизывала короб и расходилась от него волнами, повисая в воздухе тонкой пеленой.

— И что это? — Мото нахмурился. — Ваша алхимия не дает разрезать воду.

— Это — не алхимия. Я понимаю, что вы, уважаемый, привыкли напрямую обращаться к стихии воды, — Клинок только сейчас сообразила, что, похоже, Василий видел магию. — Ваш народ повелевает ей непосредственно, как алавитам, скажем, подвластен воздух, а детям Некроса — смерть. Но когда силы применяющего ваше Искусство закончатся, то закончатся и его возможности, да и стихии капризны. Мы долго искали способ сделать что-то более… совершенное.

— Мир совершенен, король. Его не сделать лучше.

— Деспот, — поправил Василий, — я не правитель и не унаследую титул. Может, мир совершенен, но то, что делают люди, можно улучшить. И мы искали способ улучшить корабли. Разные способы. Приручить ветер и воду? Это нам недоступно. Но мы можем мыслить и обращаться к матери, менять ее, придавая новую форму, как учила Каэль. Не уничтожать, а созидать.

— Много слов, — усмехнулась Агата, — мы уже поняли, что Рутения — впереди всего мира.

— Да, — серьезно подтвердили Василий, — нам, чтобы идти куда нужно, не нужны маги и их усилия. Не нужны паруса и мачты.

— И как это работает? — поинтересовалась Клинок. — И почему в трюме, словно секрет?

— Как работает… — Василий замялся, но все же признал: — Скоро мы будем продавать это всем, так что расскажу. Гильдия Изобретателей разрабатывала разные идеи. Они не придумали, как создать больше ветра или как заставить волны расступаться, но сумели сделать то, что может толкать корабль.

— Это невозможно, — покачал головой Мото.

— Почему же? Те два образца, которые пришвартованы к нам, «Болиголов» и «Маргаритки», шли без паруса и без магов.

— И как? — прищурилась Агата.

— Винт.

Клинок подняла бровь. Мото скрестил руки на груди.

— Винт?

— Гребной. Как мельничное колесо, только лопасти загнуты так, чтобы толкать вперед. Он под водой, за кормой. Работает от накопителей. И никаких мачт и парусов.

Агата усмехнулась.

— Если у вас есть то, что позволяет плыть без них, то почему весь путь матросы лазают по реям?

Василий смутился.

— Мы не хотим давать знать о своих преимуществах противнику.

— Или врете, — усмехнулся Мото.

Деспот фыркнул.

— Глупо говорить о лжи, когда вы сами видели доказательства обратного.

— Мы на одной стороне, — негромко проговорила Агата. — Если вы хотите сражаться с нами плечом к плечу, то мы должны понимать ваши возможности… и ваши ограничения.

— А то потоплю случайно вашу посудину, — хмыкнул тониец, — и винт не разгребет.

Василий тяжело вздохнул.

— Пока ограничением использования винта является мощность накопителей и их, кхм, ограниченное количество. Потому долгие переходы на одном винте, эээ… неоправданно затратны. Но мы над этим работаем.

— Но ваши противники без колебаний послали в атаку сразу два винтовых корабля?

Василий вздохнул еще тяжелее и признал:

— Поедры сосредоточили в своих руках большинство источников добычи и формирования… Ладно, в общем, если проще: у них много концентраторов и основной центр по их производству. Кораблей с винтами в Рутении, на самом деле, не так уж и много, пока всего десять, и теперь уже пять из них — на нашей стороне.

Мото хмыкнул.

— Мир совершенен. Нет нужды улучшать лодку, когда слышишь течения воды. Лучше обсудим золото.

Агата усмехнулась — кое в чем отец и сын совпадали — и потопала в лазарет. Рука неприятно чесалась — Тча, оставленный с Валентином, звал к себе.

Под лазарет, точнее некоторое его подобие, выделили часть трюма. Пахло тут и раньше так себе, а теперь к поту добавилась еще и кровь, создавая «прекрасный» коктейль. Агате хотелось зажать себе нос. Не всегда усиленные чувства — благо.

Валентин обнаружился в дальней части лазарета, за перегородкой, рядом со столом, на котором лежал неподвижный залитый кровью моряк. В животе его товарища, пристегнутого ремнями к дереву соседнего стола, ковырялся длинными инструментами мрачный рутен.

— Поможешь? — попросил Валентин. Говорил он совершенно безжизненным тоном.

Клинок хотела было спросить, в чем дело, но взглянула магическим зрением и поняла сама. Парень, которого Валентин пытался спасти, лишившийся левой ноги — Агата видела, как ее размозжила одна из валькирий, — умер, и чернота внутри него металась, не желая покидать отказавшее тело. Металась, в ужасе цепляясь за плоть… Клинок чувствовала: несколько часов и чернота изменится, вопьется в кости — и создаст живого мертвеца.

— Я пытался, — тихо проговорил Валентин, — но сердце не выдержало.

— Ты сделал все, что мог, — в этом Агата была уверена, — мы — не боги.

Она устала, но все же потянулась к чужой душе. Один вдох, другой, третий… Ей удалось уменьшить страх совсем еще молодого парня. Ужас перед неизвестностью, «последним преобразованием», к которому он был совершенно не готов. Клинок могла успокоить. Успокоить и направить на путь, далекий от винтов, золота и моря. Путь жизни — и смерти. Единый для всех, непознаваемый, но естественный.

Чужая чернота двинулась, уходя вниз. Не в море, хотя и в него тоже, туда, где обитала вся тьма. Чтобы оказаться там, в последнем пристанище, и после стать бесконечным светом, который коснется кого-то, пришедшего в мир, коснется едва родившегося человека… Чтобы в миг уже его смерти вновь станть чернотой. И так — до скончания времен. Великое преобразование…

Агата глубоко вздохнула, отпуская душу. Еще одна жертва бесконечной войны.

Она еще чувствовала магию, и, переведя свою черноту в зелень, прикоснулась к Валентину, пытаясь понять его состояние. Муж едва держался на ногах.